Страница 15 из 108
Она всего лишь хотела дать Хо Чжаньбаю шанс сделать всё, что в его силах, избавить от угрызений совести, вот только не ожидала, что мужчина из года в год будет упорно искать, соберёт все ингредиенты до единого и принесёт ей. И ребёнок, ради которого Хо Чжаньбай тратил силы, вопреки ожиданиям ещё жив. В глазах Сюэ Цзые это было настоящим чудом: неужели в мире нашёлся кто-то упрямее неё?
Сюэ Цзые тихо вздохнула. И что теперь делать?
Если сейчас открыть правду, как Хо Чжаньбай отреагирует?
– Больно же! Да что с тобой?
Сюэ Цзые вздрогнула от изумлённого оклика и обнаружила, что с силой надавила на одну из игл, погружая её глубже в тело.
– Не двигайся! – воскликнула она. – Я сейчас же вытащу! Ни в коем случае ничего не делай с ци!
Хо Чжаньбай не на шутку удивился и встревожился, ведь за восемь лет ни разу не видел Сюэ Цзые такой растерянной и перепуганной. Должно быть, у неё всё-таки случилось что-то, о чём она не желает говорить.
Они знали друг друга так давно, что, можно сказать, породнились. Секретов у этой одинокой женщины – что звёзд на небе, но рот она всегда держала на замке. Конечно, кое-что от Хо Чжаньбая – человека умного и многое в жизни повидавшего – было не скрыть. К примеру, он не раз видел, как Сюэ Цзые, лёжа ничком на замёрзшей глади озера, что-то бормотала – тому, кто уже много лет спал мёртвым сном под толщей льда.
Хо Чжаньбай только смотрел, но ни разу не подошёл.
Даже вопроса никогда не задал – точно так же, как не спрашивала она, зачем Хо Чжаньбай столь упорно ищет помощи целительницы.
Последние восемь лет прошли в непрерывной борьбе. Каждый раз он возвращался с поля боя тяжело раненным, а она умудрялась вернуть его к жизни… Хо Чжаньбай задолжал Сюэ Цзые гораздо больше, чем просто деньги. Но теперь, когда его неистовое желание должно было вот-вот исполниться, есть ли способ хоть как-то ей отплатить?
– Слушай, я вот что скажу… – Он запнулся, пережидая боль, пока она очень осторожно раздвинула края прокола ещё одной иглой и вытянула ту, которую случайно загнала глубже. – Может, выпьем сегодня вечером, отметим моё выздоровление?
Сюэ Цзые остолбенела. Она подняла голову, устало посмотрела на него, а потом вдруг усмехнулась:
– Да легко. Нашёл чем напугать.
* * *
Ещё до наступления темноты, прежде чем отправиться пить и играть во что-нибудь азартное с Хо Чжаньбаем, она вернулась в Осенний павильон.
Шторы по-прежнему были надёжно задвинуты, воздух полнился запахом благовоний, а человек внутри крепко спал. Кровь, текущая из его уха, остановилась, и первая золотая игла теперь лежала в сторонке. На кончике её остался чёрный, запёкшийся сгусток, словно ту окунали в кровавые воспоминания.
Темнота окутывала его, как стены темницы, и вместе с ней один за другим приходили смутные образы.
Где это?.. Что это за место? Как он сюда попал?
Его руки и ноги цепями прикованы к стене, вокруг ни лучика. Мальчик забился в тёмный угол, чувствуя, что в голове у него так же пусто, как во всём доме. Никого нет рядом. В этом крохотном, промёрзшем насквозь месте он один.
Где-то снаружи смеялись и о чём-то болтали.
Раздался голос – нежный, как звон серебряного колокольчика. Мальчик склонил голову, прислушиваясь: эта ханьская девочка, сестра сяо Е… В их деревне у всех жителей глаза были голубыми, и только у неё одной – странными, с чернильночёрной радужкой, неотличимой от зрачка.
Мальчик очень долго был заперт в этом чёрном доме. Все обходили его стороной. Только сяо Е и Сюэ Хуай иногда приходили утешить его, поговорить сквозь стену. Лишь благодаря их поддержке он продержался так долго.
– Успокойся: больным нельзя бегать.
Глаза Сюэ Цзые смотрели на него сквозь отверстие в стене. Они так сияли… Мальчик знал, что она улыбается.
– Минцзе, – продолжила она, – твоя болезнь скоро пройдёт. Ты сразу же сможешь выйти – и мы будем гулять все вместе!
Правда? Скоро пройдёт? Но разве он болен? Чем?
Мальчик бездумно смотрел в глаза девочки – вот и всё, что удавалось разглядеть сквозь щель в стене. Сяо Е, должно быть, выросла за то время, что он сидел взаперти. Он весьма смутно помнил черты её лица, а последние семь лет видел только глаза: яркие, тёплые, полные тревоги. С тех пор как он впервые убил человека – ему тогда было шесть, – все остальные боялись его, называли чудовищем. Только она по-прежнему говорила ему «братец».
Снаружи продолжали смеяться, и это расстраивало. С кем она там играет? Почему не пришла поговорить с ним вчера?
А сейчас… какое время года? Можно ли запускать волчки на заледеневшей реке? Или половить рыбу в проруби? Он заперт здесь так долго! Сколько ещё ждать?
Виноват или нет, мальчик должен был выйти отсюда! Должен!
От гнева и отчаяния глаза этого ребёнка, запертого в темноте, вдруг ярко вспыхнули и заблестели, как стеклянные шарики на солнце.
Деревянная дверца в стене с треском приоткрылась. Кто-то просунул через неё миску с вяленой рыбой и пустым рисом без приправ. Как всегда.
– Эй, мелкое чудовище, иди есть! – хрипло и с отвращением крикнул мужчина снаружи.
Вот уже семь лет мужчина был его тюремщиком.
Когда мальчику было шесть, его заперли в этом доме, куда не проникал даже луч света, связали по рукам и ногам и приковали к стене.
Мальчик слушал вой ветра и смех снаружи, но ему самому поговорить было не с кем. Внезапно он пришёл в ярость и одним ударом разбил миску с едой.
Услышав этот звон, тюремщик вытянул шею, пытаясь разобрать, что творится внутри.
– Монстр! Напрашиваешься, что ли?
Но как только они встретились взглядами, мужчина обмяк.
Мальчик неистово тряс цепями и кричал:
– Я должен выйти отсюда! Выпусти меня! Сейчас же выпусти! Чтоб ты сдох, выпусти!
Повинуясь этой неведомой силе, тюремщик медленно встал, сорвал запирающие печати, провернул ключ в замке и распахнул дверь.
Глаза ребёнка заболели от света, пробравшегося в узилище. Мальчик на мгновение сжался, увидев, что мужчина вошёл внутрь, но тот, не говоря ни слова, с равнодушным лицом наклонился и снял все оковы.
О… Что же случилось? Это потому что они посмотрели друг другу в глаза?
Но мальчику было всего тринадцать, так что он не задумывался об этом слишком долго. Вырвавшись с ликующим воплем из дверей, за которыми провёл долгих семь лет, ребёнок подставил лицо ветру, поднял руку, заслоняясь от ослепительного солнечного света, и закричал в сторону местечка, где обычно играли дети:
– Сестра сяо Е! Сюэ Хуай! Вот я и вышел!