Око Индры

– Нет. Она лишь сообщила, что после посещения вышеупомянутых господ у нее начались проблемы по поводу исчезнувшего дневника. А вот о том, что он утерян, сообщили по телеканалам CNN.

– Вот как?

Фральцев поставил чашку на стол и аккуратно промокнул губы салфеткой.

– Я не смотрю CNN, – с подчеркнутым безразличием заявил он. – Но, если это вас так беспокоит, можете сами спросить Мартина Марковича, что он делал у Марианны Бош и как связан с этим пресловутым дневником.

Зеленин удивленно уставился на антиквара:

– Хагерт… здесь?

– Был здесь, но вчера улетел к себе, на юг. Однако его предложение остается в силе – вы спокойно можете встретиться у него в отеле и во всем разобраться.

– Зачем я ему?

На лице Фральцева появилось безразличие.

– Ни зачем. Это я хотел сделать вам приятное. Никакой меркантильности здесь нет. Если у вас имеются к нему вопросы, вы вполне можете совместить, так сказать, приятное с полезным – и отдохнуть и поговорить с ним. По телефону, как я понимаю, этого не сделаешь…

– Но я обо всем могу поговорить и с Вячеславом Владимировичем, как я теперь понимаю.

– Можете. Только Данилин весьма скрытен, вы это знаете не хуже меня. Вряд ли он будет откровенен с вами, если дело будет касаться его антикварного интереса.

– А почему должен быть откровенен со мной Мартин Хагерт?

– Хагерт – другое дело. Он по натуре человек открытый. Да и не связан с вами никак. Поезжайте, убедитесь сами… Вы сможете взять отпуск?

– В общем-то, смогу, – неуверенно произнес Владимир Иванович.

– Вот и прекрасно! Берите отпуск и как только с Еленой Владимировной будете готовы, звоните мне. Я тоже подъеду. Увидите, мы прекрасно проведем время и во всем разберемся! – Фральцев глянул на часы. – Извините, Владимир Иванович, мне пора!

Вставая, он просиял самодовольной улыбкой.

– Знаете что, – остановил его Зеленин и… осекся. Он хотел спросить еще о свитке Володина, но вдруг подумал, что человеку, возможно связанному с исчезновением научного сотрудника, не стоит знать, что артефакт у него, Зеленина. Тем более что текст уже прочитан.

И Владимир Иванович смущенно пробормотал:

– Знаете… вы странный человек, Михаил Михайлович…

– И чем же? – рассмеялся Фральцев.

– Такое впечатление, что все знаете наперед, но не договариваете… Будто ждете удобного случая…

Антиквар скривил совершенно неуместную рожицу и неожиданно, изменив голос, съязвил:

– Это оттого, что я

Марут

[23]

[Маруты – боги ветров в индуистской мифологии, сподвижники бога Индры.]

!

Он затрясся беззвучным смехом.

– Это шутка? – с раздражением спросил Зеленин.

– Конечно, профессор! Не берите в голову!

Владимир Иванович быстро поднялся, намереваясь немедленно распрощаться с нахалом, но в это время заиграла мелодия студенческого гимна; он растерянно похлопал по карманам, не сразу поняв, из какого доносятся звуки, и, наконец, вытащил заливающийся полифонией мобильник.

– Простите, – бросил он антиквару и торопливо поднес телефон к уху.

– Слушаю…

Лицо его посерело.

– Когда? – упавшим голосом спросил он и растерянно произнес:

– Да… конечно… буду…

– Что-то стряслось? – поинтересовался Фральцев.

– Умер Данилин…

– Умер? – Лицо антиквара покрылось мелкими пятнами. Он поднялся.

– Вчера. Сердечный приступ… – прошептал Зеленин.

VII. Нелегкое решение

Неожиданная кончина Данилина потрясла всех. В вузе профессор трудился более двадцати лет и для подавляющего большинства сотрудников, включая и сравнительно молодого ректора Панова Валентина Степановича, являл собой непререкаемый авторитет «патриарха» учебного заведения.

На прощание пришел без малого весь институт. Из родных, однако, не было никого – ученый жил один. Поговаривали, правда, что в свое время Данилин был женат и даже имел взрослых детей, но большинство все же утверждало, что всю жизнь профессор прожил в одиночестве. Разнотолки, по всему, шли оттого, что, несмотря на добрый и общительный характер, несмотря на многое число коллег и учеников, близких друзей у Данилина все-таки не было, и о личной жизни профессора вне института доподлинно, пожалуй, никто не знал. Именно по этой причине, возможно, коллеги не подозревали и о сердечной болезни проректора, отчего его внезапная кончина стала настоящим шоком – даже для тех, кто был с ним относительно близок.

Всех поразило и то обстоятельство, что, вопреки слухам о богатой антикварной коллекции Данилина – весьма, оказывается, распространенным в институте – на даче, где он проживал последние годы, обнаружили лишь несколько старинных статуэток да пару картин неизвестных мастеров. Одна из них – большой портрет офицера с золотыми эполетами на красном, вероятно английском, парадном мундире – висел в каминной комнате. Портрет невольно привлек внимание Владимира Ивановича. В глаза бросалось удивительное сходство офицера с профессором. И если бы не дата на портрете –

«1855»

, можно было подумать, что это самого Данилина ради шутки изобразили верхом на вздыбленном рысаке.

А вскоре по институту поползли слухи, хотя и объяснявшие отсутствие коллекции, но весьма насторожившие профессора Зеленина. Якобы Данилин, руководствуясь непонятно какими мотивами, ибо письменных свидетельств тому найдено не было, перед самой кончиной передал все ценности не кому-нибудь, а своему бывшему ученику. Последнее обстоятельство невольно породило в голове Владимира Ивановича казалось бы нелепую, но с каждым днем все более овладевавшую им мысль: кончина Данилина каким-то необъяснимым образом связана с Мартином Хагертом –

«любимым»

, если верить словам Фральцева, учеником профессора. Кроме того, если антиквар не лукавил и все трое – Данилин, Хагерт и Фральцев – каким-то загадочным образом были связаны с дневником Марианны Бош, а через нее и с научным сотрудником Володиным – то и в исчезновении последнего можно было заподозрить того же успешного бизнесмена. Либо их обоих – Хагерта и Фральцева. И думать так, к сожалению, были основания – рыжий антиквар сам подсказал логику возможных событий, сводящуюся к следующему.