Страница 54 из 115
Через минуту прилетел Горюша – довольный, полыхающий синим, как маленькое солнце. А между горами камней слева мелькнула высокая фигура в тёмном плаще.
– Дальше «мостом», – Леден провёл посохом по брусчатке. – Давай за мной, не будем мешать человеку работать.
Возле чайной «Старый дом» мне опять показалось, что мы попали на другой остров, а то и в другой мир, настолько велика была разница между трущобами и жилым витком. Здесь мир полнился звуками – людскими голосами, скрипом ставен и дверей; запахами – влажной свежести, сдобы и чая; туманами – они цеплялись за крыши, жались к каменным оградам. И даже цветами – серость дорожной брусчатки и домов, по сравнению с трущобной, казалась яркой. Насыщенной.
Что-то в трущобах есть ещё – явно связанное с Небытием, чего я не ощущаю из-за своей к нему привычки.
Горюша спрятался в карман плаща и оттуда доложил, что он всё сделал.
– Молодец, – похвалила я и строже добавила: – Но монеты клянчить не смей! Даже если человек хорошо к тебе относится – не смей. Это дурной тон.
Из кармана раздался скорбный вздох.
В чайной сегодня народу было больше обычного – даже в коридорах стояли лавки и столики, – поэтому силд Мирнар, просияв и поздоровавшись, просто указал на лестницу: мол, идите, устраивайтесь, сами всё найдёте. Я поцеловала его в морщинистую щёку, силд снова просиял и исчез в левом коридоре.
На тёплой, пропитанной запахами пряностей и чая кухне мы дружно расслабились, сняли плащи, помыли руки и занялись приготовлениями. Привычно, несмотря на двадцать лет разлуки, – всё детство бок о бок накрывали на стол. Горюша опасливо высунулся из кармана плаща, но покидать его не спешил, опасаясь новых поучений.
– Как думаешь, огрызок большой? – Леден подошёл к очагу и снял с крючка тяжёлый котелок с супом. – Видела такие прежде?
– Только на оттисках, – я достала из шкафа посуду. – И целые ключи, и огрызки. Они обычно остаются, если быстро закрывать двери или окна в Небытие. Кто-то поспешил и не дожал ключ... думаю, на четверть. Примерно. Ключи создаются из живой силы, человеком или группой людей, и жутко боятся чистого потустороннего Небытия. Не успеешь выжать силу из ключа – удерёт, спрячется. Ключ не поймать ни одним наговором – он их поглощает. А вручную его изловить сложно. У нас получилось, потому что Горюша очень быстрый, да и Небытие в нём, как и во всяком звере, немного другое. Оно ближе к потустороннему, чем к человеческому.
Горюша раздулся и горделиво зашипел.
– Ты лучше всех, – я улыбнулась и расставила посуду.
А Леден посмотрел на три тарелки и в сомнении протянул:
– Думаешь, накормишь?
– Не думаю, а знаю, – я взяла из хлебницы лоток с нарезкой. – Кстати, Лед. А Бреннар всем выкает?
– Всем, – весело подтвердил приятель. – Даже тем, кто его в два раза младше или всю жизнь рядом проработал. Мы года два знакомы и только этим летом перешли на ты. Он так разделяет друзей и остальных. Скажи спасибо, силдой не называет. Это не мы с тобой – кинули друг в друга кашей, попали, изгваздались, и с тех пор друзья навек, – и серьёзнее добавил: – С принципами человек, но друг хороший. За своих горой. Только самомнения и самоуверенности в нём... Давно не работал, рванёт же... – он поёжился, буркнул какой-то наговор и занялся чаем.
Видимо, сосед приступил к сложному этапу проверки – я ничего не ощущала, а Ледену явно стало зябко от волн силы, накатывающих с трущоб.
– Не рванёт, – я качнула головой. – Лед, силд Кремен никогда не выпустит из храма опасного смотрителя – даже домой. И сведения о моём отце ему тоже доверили – значит, можно. Значит, вытянет дело без ущерба для себя. А я начала делать Бреннару «ловца». У него спокойная и терпеливая сила, а у безумцев или тех, кто тихо едет крышей, она совсем другая. Прекрати переживать. Не веришь силду Кремену – мне поверь.
Приятель чуть чайник не выронил:
– Ты уломала его на «ловца»?!
– Да там и уламывать не надо было, – я достала из ящика салфетки. – Он хотел, просто боялся. Поверить, понадеяться, размечтаться о нормальной жизни – а вдруг не получится? А «ловцов» делаю только я. В этом смысле самомнения, да, через край. Но я всех сложных и особенных ребят на «ловца» уговаривала. У меня опыт богатый.
Леден выдохнул:
– Ну, дай Бытие, подруга. Чтобы получилось.
– Получится. Никуда не денется, – хладнокровно отрезала я. – Как говорила мама, Небытие никогда не сотворит того, с чем мы не сможем справиться, иначе бы оно давно разрушило наш мир. И нам даны все силы, чтобы защитить и себя, и близких, и просто нуждающихся. Надо лишь найти это в себе и поверить в себя. Я вернула маме разум пробными «ловцами», когда мне исполнилось семнадцать лет. Неужели не помогу сейчас? Прекращай страдать.
Леден поставил чайник на стол, подошёл и молча сгрёб меня в охапку. За друзей он всегда особенно переживал. Ничуть не изменился. Но вот время... изменилось. Его стало решительно меньше и на всех уже не хватает.
– Малёк, ты прости... что я тебя бросил, – с запинкой, глухо произнёс он. – Сто раз же мог и навестить, и написать... Но всё как-то...
– И я сто раз могла. Извини... – тихо отозвалась я и прижалась к нему. – Наверное, нам просто нужен был перерыв. И проблемы у нас тоже были свои. Взрослые. Слишком разные. Писать – это же не главное. Главное, не забывать и всё равно любить. Такие связи никогда не рвутся. Даже если снова жизнь разбросает... они уцелеют.
– Наверное, да, – Леден обнял меня крепче. – Иногда надо встретиться взрослыми, чтобы понять – ничего не исчезло.
А меня так давно не обнимали... Не как ремесленника или просто человека, а как кого-то очень близкого, дорогого и нужного...
Горюша не выдержал – вылетел из кармана и разнылся, что он голодный. Мы с Ледом улыбнулись друг другу – с облегчением, оттого, что высказались, – и вернулись к столу. Я нашла блюдце и накормила змея, а приятель не стесняясь вскрыл «горячий» сундук, достал поддон с картошкой и морскими гадами в сыре, отрезал три больших куска. Но до стола не донёс. Замер.
– Слушай, – шепнул Леден.
Я прислушалась – и услышала. Тишину – мощную, угрюмую, давящую. В один момент стихло всё – голоса гостей, скрипы стульев и лавок, звон посуды. Даже вода в фонтанах, кажется, затаилась. А я и не замечала, как всё это насыщало мир, пока оно не замолчало... И от исчезновения столь привычных звуков стало до того жутко...