Страница 18 из 115
Глава 4
– Но это же... жульничество! – я изумлённо посмотрела на силду Речану. – Мошенничество!
Без традиционного светло-коричневого плаща она выглядела совершенно обычной, и не скажешь, что старший храмовый смотритель. Невысокая, полноватая, с копной пушистых светлых волос до плеч, перехваченных шарфом, и в строгом тёмно-сером платье с высоким воротом.
– Отнюдь, – хладнокровно отозвалась она, разливая чай. – Через три с лишним седмицы зимнее солнцестояние, и Бытие начнёт отсчёт нового светлого года. Сейчас то время, когда нужно завершать дела и раздавать долги. И мы таким образом отдадим долг, Малёна. Завершим старое дело. Вместе с остальными.
План силды Речаны был и прост, и сложен.
– Вам нужно моё присутствие как наследницы и подтверждение, – я обняла ладонями тёплую пузатую чашку. – Но меня в Управу точно не пустят. Я почти уверена, что уже объявлена неблагонадёжной. А если нет, то скоро буду. Завтра к утру точно.
– Тебя – да, – силда Речана поставила расписной чайник на плетёнку и села напротив меня. – А помощника храма Бытия – без проблем. Даже временного. Даже объявленного преступником. Мы не раз это проходили, Маля. Не раз помогали таким, как ты, добиться справедливости.
– Во мне слишком много Небытия, – я отвела глаза и неловко добавила: – Пару лет назад, вечная матерь, я... почти сдалась. Пришла в храм Бытия... и ушла. Старший смотритель сказал, бесполезно. Не удержится метка.
– Постоянная – нет, – согласилась силда Речана безмятежно. – А временная – да. Не сомневайся. Мы это загодя на Кремене проверили. Метка продержалась два часа, как положено, – и она лукаво улыбнулась: – Или что, в тебе больше Небытия, чем в действительном старшем смотрителе?
Я невольно улыбнулась в ответ.
В силде Речане было через край и того, почему смотрительниц храма Бытия называли «вечной матерью», и заодно чего-то по-человечески материнского – тёплого, притягательного, уютного. Одного её доброго взгляда при знакомстве хватило, чтобы всё во мне сначала заныло от невосполнимой утраты, а потом успокоилось, примирилось. И захотело жить дальше. И даже – внезапно, пока я поднималась за силдой Речаной на второй этаж, – задумалось, для чего мне хотеть жить дальше.
Всю свою последнюю жизнь я живу, чтобы заработать денег. И изобрести очередную полезность, чтобы снова заработать. Что изменится, если исчезнет (или хотя бы уменьшится) лютая нужда в деньгах?
– Если захочешь, мы и об этом поговорим, – негромко сказала она, пытливо глядя на меня. – После. Но, думается, ты сама справишься. Сама поймёшь. В подходящее время.
Я невольно перевела дух. В этом направлении в ближайшее время мне копать не хотелось. Да и потом – тоже. Само выкопается, как и всякое ремесленное озарение. Как обычно. Достаточно просто вернуться в мастерскую к родному делу.
– Что же касается нашего... жульничества, – и силда Речана тихо фыркнула, – то не переживай. Бытие со мной согласно и нас на дело благословило. А значит, всё получится. Сегодня ночью я снова помолюсь и испрошу блага, но уверена, Маля, всё получится. Бытие на твоей стороне.
– Спасибо, – тихо поблагодарила я и приникла к чашке, но успела сделать лишь пару согревающих глотков.
В коридоре раздались тяжёлые шаги. Штора, закрывающая небольшую чайную комнату, резко отдёрнулась, и на пороге возник незнакомый бородач. Нет, поправилась я сразу, отчего-то знакомый.
– Маля! – басовито взревел он. – Малёк! Вернулась!
Я чуть не поперхнулась чаем. Из всех моих многочисленных (в детстве) друзей-приятелей меня так рисковали называть лишь трое. Но, ношт, прошло двадцать лет! Когда я уехала, мы были подростками! Как теперь кого-то узнать?
Поставив чашку, я повернулась к вошедшему и впилась в него взглядом. На вид – островной и сергородский: невысокий, коренастый, светловолосый. Расстёгнутый светло-коричневый смотрительский плащ. Аккуратные усы и бородка (всё-таки скрывающие часть лица), волосы до плеч, обычный нос, светлые глаза... Нет, не просто светлые – очень светлые. Почти белые. И во всём известном мне обитаемом мире я лишь у одного парня видела такие глаза. Жуткие, казалось кому-то. Ледяные. Давшие ему имя.
– Л
е
ден? – недоверчиво спросила я. – Ты что, всё-таки бросил ремесло, засра... – я вовремя прикусила язык: в храме же, не у себя дома!
А он гулко рассмеялся:
– Ну бросил, да. Для всеобщего блага. Сама же говорила, что неспособный я.
Был момент... Ладно, больше одного.
– Мало ли что я говорила! – проворчала я. – Много ли у нас ума в пятнадцать лет? Да ещё такого, чтобы вмешиваться в чужие судьбы?
Леден весело фыркнул.
– Это правильно – признавать свои ошибки, – одобрительно заметила силда Речана, отодвигая стул. – Лед, садись. Обговорим план. Вместе в Управу пойдёте.
– Завтра? – старый приятель оставил плащ на вешалке. – С утра?
– В девять вы уже должны быть в Управе, – силда Речана взяла с подноса третью пузатую чашку, налила чай и встала. – Сейчас документы принесу. Чтобы наизусть всё выучили.
Она ушла, а Леден сел напротив меня, и мы уставились друг на друга. Как раньше, когда работали в мастерской отца. Когда мелкая работа надоедала, мы начинали коситься друг на друга, подмигивать, рожи строить, в гляделки играть – кто первый моргнёт или отведёт глаза...
– Веришь – нет, Маль, до сих пор по всему этому скучаю, – Леден протянул через стол руку.
– А я почти всё забыла, – отозвалась тихо и протянула ему навстречу свою. – И скучать... разучилась. Когда ты ушёл?
– Да сразу за тобой, – приятель сжал мои пальцы. – Я уже год как хотел уйти в смотрители, но не решался признаться. Вы с силдом Долганом потратили на меня слишком много времени и сил. Мне было стыдно и хотелось доказать, что всё не зря. А когда ты уехала, силду Долгану стало не до учеников. Он, по-моему, даже не заметил моего отсутствия.
Совсем не об этом надо говорить старым приятелям после долгой разлуки, но...
– То есть ты не знаешь, над чем отец работал?
– Нет, – Леден посерьёзнел. – Никто не знал, Маль. По городу ходили сотни слухов, один нелепее другого, но вряд ли правдивые. Силд Долган умел скрывать намерения и мысли лучше любого ищейца. Даже те, кто ушёл из его мастерской позже меня, ничего не знают.
– А долги Управе? – я пытливо посмотрела на него.