Страница 10 из 115
...а соседу самой отдать? Так себе повод для знакомства.
Я затворила дверь, спустилась по ступенькам и невольно глянула в сторону дома Крихов.
Сергород строился улиточной ракушкой – улицы-витки раскручивались от центра острова спиралью: от коротких управских улочек с десятком зданий до длинных-длинных витков припортовых особнячков с огромными садами и трущобных домишек в портах и на островных отмелях. Чем ближе к центру, тем богаче люди – и их дома, и их лавки. Но обязательно на каждом витке находилось несколько гостевых домов: вдоль побережья – больше, в центре – меньше. На нашем Двадцать Втором витке гостевых дома было три, то есть, исключая мой, два. Остальную территорию занимали небольшие и совершенно одинаковые серые двухэтажные дома с остроконечными крышами. И одинаковыми же каменными оградами, расстояния между которыми едва хватало на узкую тропку.
Дом Крихов прятался за высокими вековыми деревьями – уже облетевшими, но с пышными кронами. Вот уж новость так новость... И странно, что соседи скрыли сына. Ничего постыдного во втором близнеце нет. Не верили, что ребёнок выкарабкается, раз случай сложный? Предпочли сразу забыть, чтобы потом не было слишком больно терять? Или это для меня – с семейным смотрительским воспитанием – не стыдно, а для кого-то позор?
Всё равно неправильно. Нельзя бросать своих.
В саду силда Веснара вернулась в свой восклицательный образ, прощебетала что-то про скорые туманы и зимние шторма, радушно пригласила на обед и полетела домой – быстро пересекла широкую, мощённую известным серым камнем дорогу, мимолётно поправила почтовый ящик у калитки, открыла её и исчезла из виду. Я в три шага вышла к дороге и скептически осмотрела свой почтовый ящик (покосившийся и порядком облезлый), укрытые палой листвой скамейки, фонарные столбы с потрескавшимися колбами – и молча вернулась обратно.
Потом. Придомовая территория – потом.
В грязном окне замельтешил мой питомец.
– Горюша, открой на первом этаже окна, – попросила я. – Везде. Пусть провертится, а то паутиной воняет... Кстати, а везде воняет или только в коридоре? Везде, кроме библиотечных комнат? Наверху тоже? Нет, потайные коридоры изучим позже. Мне ещё надо вспомнить, где они находятся и как снимать с них защиту. Их же от нас, детей, наговорами запирали. Да, и двери в ванные комнаты и кладовки тоже открой. А как закончишь с тайниками, дай знать.
Древнее чудо смотрителей храмов – связывать души для общения даже на больших расстояниях. Правда, говорил Горюша картинками и писком, но за десять лет бок о бок я и его писк научилась понимать.
Змей кивнул и исчез, а я сунула руки в карманы и побрела по саду.
Познакомиться с соседом хотелось до смерти, я даже поймала себя на том, что, проходя вдоль ограды, ищу поводы – попроще и поестественней. Послучайнее. Но смотрители такое чуют. Неважно, чему они служат – Бытию или Небытию, – в чужих душах копаются с одинаковой сноровкой. Нет, пусть сведёт случай. Нельзя начинать знакомство со лжи. И правду выкладывать с порога не дело. Меня о чём попросили? Заприятельствовать.
Значит, случай.
Обойдя пару раз вокруг дома и взбодрившись (отдельно – видом запущенного сада, укрытого толстым слоем коричнево-рыжей листвы), я вернулась на веранду. С удивлением отметила, что роза по-прежнему не захватывала окна, разворошила в очаге огоньки и сунула за щёку последние две конфеты. Села за стол, вытянула из сумки пару листов бумаги и грифель.
Ну, силд Шутнар, ищите.
Едва исчезло письмо, прилетел Горюшка. С радостным писком обвил моё предплечье и ткнулся острой мордочкой в ладонь: я, мол, всё сделал, гладь меня, я же хороший!
– Ты лучше всех, – заверила я, почесав змея кончиками пальцев между плавниками.
Когда-нибудь я подберу ключи ко всем сковывающим наговорам и помогу тебе стать собой – настоящим. Огромным, морским, гордым и бесстрашным. Обязательно. Пока я подобрала ключи лишь к десяти из тридцати семи «запретов», а для остального не хватало обычного – времени. Ну и заодно опыта и мозгов.
Змей запульсировал от удовольствия и тихо закурлыкал.
– Ну, пошли смотреть на твои находки, – я убрала в сумку писчие принадлежности и встала.
А перед уходом заперла веранду – на защёлки и наговорами. Не дело это – дом нараспашку. Провожу ищейца – и защиту восстановлю повсюду: и на калитке, и на доме.
В коридорах похолодало, зато противный паутинный запах почти выветрился. Я наговорами закрыла все окна и вытянула из подсобки огоньки.
– Горюш, ты шустрый, разгоняй их по комнатам, – и строго напомнила: – Но не есть. Ни одного больше, я замечу.
Змей фыркнул и сияющей синей звездой помчался по коридорам, расчерчивая воздух мерцающими полосами. Длинная вереница огоньков протянулась за ним, стремительно редея, – Горюша добросовестно залетал в каждую комнату, даже в кладовку. А я шла следом, вела рукой по стене и шептала утепляющие наговоры. Не то возле кристалла ночевать придётся.
Или всё-таки в гостях? У соседа? Повод, да. Конец осени, предзимний холод, заброшенный дом... Ладно, мне до жути любопытно. И очень нужно. Сложный случай – это всегда изобретение и почти всегда редкие материалы, и во мне всё кипело в предвкушении интереснейшей работы. Всего-то три изобретения надо. Ну ни о чём же.
С одной поправкой: изобретения должны быть либо полезными большинству людей, либо жизненно важными. Не то хоть заизобретайся, так и просидишь всю жизнь в подмастерьях. Или плати деньги. Много. Очень. Бесплатно ремеслу учат только у своих родичей или по доброте душевной. И то – перспективных, но всё равно детей.
«Много» у меня не было. «Очень» – тем более. Как и родичей. А искать душевную доброту в расчётливых ремесленниках, которым даром не нужны умные соперники, глупо.
Возьмём другим.
А в смотрительство – нет, ни ногой. Служить же придётся – минимум пять лет. А я пропитана Небытием с рождения. Даже эти пять лет могут стоить мне разума. Спасибо, обойдусь.
Я заглянула в спальный коридор, оставила на стенах прогревающие наговоры и отправилась в кухонный. Вслушивалась в свои шаги, в писк Горюши – и меня накрывало запоздалым и лютым ощущением пустоты.