Негоциант

Приняли, торговали, взяли товар — а на ночь выпроводили, вежливо и глухо: тесно, дескать. Места было полно. Отказ без объяснения причин, зато безупречно вежливый. Так отказывают, когда решение принято не здесь и не сейчас.

Старший чугач вышел на берег, постоял и вернулся.

— Каноэ, — сказал он через Тыгака. — Вчера лежало. Утром нет.

— Ну и что?

— Дым, — сказал Тыгак и показал подбородком на дальний берег, где над мысом стояло два дымка, слишком ровных для костров и слишком одинаковых.

Чугач добавил ещё что-то, и Тыгак перевёл коротко:

— Он говорит: уходить.

Мы ушли. К вечеру Тыгак присел на снегу и позвал меня. Следы шли параллельно нашим, шагах в двухстах выше по склону. Не прятались особо: тропа известная. У ручья следы спустились к воде и кончились.

— Сели в лодку, — сказал Тыгак.

Наружка. Идут параллельным курсом, дистанцию держат, светиться не боятся — знают, что мы никуда не денемся.

Стало отчётливо ясно, что нас кто-то пасёт. Понятное дело! Богатый караван, малая охрана — присматриваются, прикидывают, не согласимся ли мы сами что-нибудь продать подешевле. А может, и что похуже.

Посовещавшись с Мезенцевым, принял меры. Выслал вперёд на полверсты разведчика, ружья решили держать заряженными и всегда под рукой. Один человек всё время смотрит назад, меняясь каждый час. Остановки стали делать короче, костров днём решили не жечь.

Люди выполняли всё без разговоров, а Прокоп, увязывая нарты, сказал в пространство, что собаки нынче нервные.

На следующий день нам пришлось преодолевать участок открытой воды. Мыс уходил в воду обрывом, и мы четыре часа грузили всё в лодки, перевозили, вытаскивали и разгружали обратно по нартам. Переезд без грузчиков, только вместо квартиры — обледенелый мыс, а вместо лифта его отсутствие.

Но мы это сделали. Груз лежал внизу, лодки на воде, собаки в упряжи, и Кузьма Лапин, отдышавшись, сказал, что вот теперь бы бани.

Митрий ответил, что бани не будет, а будет юкола. Кто-то засмеялся. Я стоял и смотрел, как Ефимка выпутывает из постромок вожака — того самого кобеля, который на погрузке в Ново-Российске опрокинул его в снег и потом всю дорогу вёл в упряжке лучше остальных.

Первая стрела вошла Чернышу под лопатку.