Негоциант

Глава 11

«Елисавета» стояла дальше, чем мы рассчитывали. Она отошла от прежнего места и встала мористее, у чистой воды.

— Насилу вас дождался! — крикнул Сукин с борта, ещё до приветствия. — Двое суток маневрирую. Часть льда взломало, его по бухте ветром и течением носит, встань я, где стоял — раздавило бы к утру. Ещё день — и ушёл бы, ваше сиятельство!

Молодец лейтенант! Двое суток крутиться на небольшом пятачке, чтобы тебя не расплющило — это надо уметь! Примерно как парковаться там, где запрещено, только вместо эвакуатора тебя ждёт уютное галечное дно.

Погрузка вышла нелёгкой: шлюпка ходила четыре раза, тюки закидывали на борт вручную, а собак пришлось поднимать по одной, в парусиновой петле. Животные на весу выли так, будто их тащили не на борт судна, а на живодёрню. Ощущения такие, будто рояль на пятый этаж без лифта заносили. Но инструмент хотя бы молчит, да и товарки из других квартир ему не подпевают. Ефимка снизу орал, чтоб не дёргались, но мохнатые придерживались другого мнения.

Первое, что я сделал на палубе, — сел. Просто сел на бухту троса и с полминуты ничего не делал.

Сукин оглядел нас с высоты трапа.

— Двенадцать, сколько и уходило. Ну, надо же!

— Все на ногах пришли, Иван Андреевич. Люди целы, собаки — нет.

— А груз?

— Груз… половина.

Он не стал уточнять, какая именно, — деликатный человек. Кликнул кока, и через полчаса в кубрике было то, за что я отдал бы уцелевшую половину груза: тепло, каша с салом и право снять с себя всё мокрое, тщательно растереться и переодеться. Сухие портянки и одежда после нашей безумной гонки по льду и снегу — это, доложу я вам, спа-салон с массажем и травяным чаем. В той жизни я знал людей, которые за баню и чистое бельё сдавали партнёров. Раньше я над ними смеялся.

Ефимка уснул сидя, с ложкой. Прокоп сушил портянки и ругался вполголоса на собак, будто они его слышали.

Доклад я сделал коротко, пока не сморило.

— Договорились. Обычный товар берут и заготовки для ножей, сколько привезём. Каждый год будут брать, если никто не помешает. Руду сплавляют плотами за ром, порох и сласти. Лес для тех плотов добрый давать будут, чтобы на корабли и лодки подходил.

Ни бумаги, ни печати, ни нотариуса. Слово дикаря против слова графа. В девяносто четвёртом я подписывал контракты ровно такой же юридической силы — и, что характерно, их соблюдали лучше, чем те, что с печатями.

— А медь?

— Медь у них родовая. Отдают по куску и с оглядкой.

Сукин поднял бровь.

— Мало дают меди?

— Очень мало, Иван Андреевич. Зато я договорился насчет союза. Весной у нас будут их воины. Добрых полторы сотни!

Тут он поставил кружку и хлопнул ладонью по колену.

— Да вы любимец Фортуны, граф! Ну что, теперь на Ситку?

— Пожалуй, да.

Тут Баженов с Дарьей встали рядом со мной.

— Ваше сиятельство! Высадите нас обратно на устье! — огорошил меня Семён. — Я ведь тут сейчас нужен, а не весной. Насчёт леса с местными договариваться надо, пока они добрые. Новый товар им показать. Да и насчёт найма батов уговориться. Атна-то по своей реке в тесноте справятся, кто и на плотах сплавится. А дальше руду чем везти? А так и баты у низовых наймём, а повезёт — так и людей, которые с ними ходят.

Мужик пришёл ко мне с бизнес-планом. Без презентации, без цифр, зато с горящими глазами и полной готовностью зимовать в тайге на голом энтузиазме. Я слушал и только диву давался. Вот что доля в прибыли животворящая делает! Хоть и всего лишь десятая часть.

— Семён Иваныч, чудак-человек, ну куда я тебя оставлю? Ни дома, ни склада, ограды и той нет. Товар ты где возьмешь? Бронзовых ножей у нас пока ни одного, даже для показа. И лить не из чего: медь лежит в Кривой бухте под волнами морскими, свинец с оловом — на складе, формы для литья ещё не сделаны. Пойдём в Ново-Архангельск, возьмём людей, металл и мастера, а после уж сюда. С Барановым я договорюсь.

— Тогда в Якутат, может быть, — вздохнул Баженов. — Там тоже медный торг идёт.

— Не в Якутат, так крепость зовётся — вмешался Сукин, задетый почему-то до глубины души. — Вам в Ново-Российск нужно, город именно так называется!

Ребрендинг, значит. Поменьше иной российской деревеньки, зато гордо именуется городом. Знавал я одну контору с уставным капиталом в десять тысяч и названием «Транснациональная финансово-промышленная группа». Тоже, помнится, обижались, когда путали.

— Тоже мне город! — пожав плечами, подтвердил мою догадку Баженов. — Две больших избы, пара сараев да с полдюжины туземных жилищ вокруг ограды.

Впрочем, у меня возражений не было. Хочет остаться поближе к торгу — пусть остаётся.

— Ну ладно. Высажу я вас в Якута… Ново-Российске.

— А на Медную мы по весне и сами вернёмся, — обрадовался Баженов. — Бат возьмём, припасу прикупим да бережком и вернёмся. Тут вёрст триста всего. Сами мамалыгой перебьёмся — отсыплете же из корабельного?

Триста вёрст по студёному морю он подал так, будто предлагал сходить до соседнего подъезда за сигаретами.

Сукин помрачнел и открыл было рот. Я его опередил, потому что у меня в голове в эту самую секунду щёлкнуло.

— Хорошо, вернётесь весной, с партией и со срубом, — сказал я Баженову. — А зимуете в Ново-Российске. Приготовишь себе жильё: собираешь сруб, размечаешь каждое бревно, складываешь под навес, там, на Медной, соберёте. «Елисавета» тебе товар привезёт и людей в помощь. Придёшь на Медную не мужиком с ружьём, а начальником поста. Остальное запишет Фрол, он у нас теперь на всё держит тетрадь.

И тут мне пришла в голову отличная мысль.

— А давайте-ка и я с людьми сойду в Якутате! А вернусь на нартах, берегом.

Сукин чуть дико-графским пуншем не подавился.

— Берегом?

— Именно! Посмотрю, как там служба устроена, как идёт торговля. А главное — нет ли поблизости медного колчедана… и иного товара.

Под «иным товаром» я понимал золото. Но вслух пока этого решил не говорить.

— Ваше сиятельство! — всполошился Сукин. — Берег — не дорога. Лёд там ненадёжен, укрытий нет, селения чужие. И запомните главное: весть о малой партии идёт быстрее самой партии. Про вас там будут знать за два дня до вашего прихода.

Сарафанное радио. Работает без вышек, без роуминга и, зараза, без сбоев.

— Тем лучше. Не люблю приходить нежданным.

Сукин покачал головой.

— Насчёт «тем лучше» — это вы зря!

До Якутата шли четверо суток. Море было мерзкое, снег мокрый, светлого времени — часа четыре, и всё это я благополучно продрых.