Негоциант

Казалось, жизнь налаживается. На следующее утро я встал в убеждении, что все хорошо, все получается и дальше будет только лучше и лучше. Сглазил!

Снаружи вдруг донесся какой-то гомон и крики. Выглянул на крыльцо и оторопел: через двор ко мне неслась баба — простоволосая, в наспех накинутой шали, красная, как её же рябиновые бусы. Бабу звали Фёкла, — жена промышленного из камчатской партии. Летела она так, будто началась ядерная война, ну или, в местном эквиваленте — пришествие Антихриста.

— Судите его, ваше сиятельство! — грянула она с десяти шагов. — Судите ирода! Он нам хряка испортил!

— Кто испортил? Волки?

— Кабы волки! Лейтенант ваш, Сукин! Муж мой хряка с самой Камчатки привёз, на руках, почитай, нёс! Пуще дитя берегли — один производитель на всю крепость! А теперь не хряк, а наказание господне!

По дороге к её двору Фёкла вываливала подробности кусками, не переставая креститься: скотина третий день будто бесом одержима — перегородки ломает, никого не подпускает, всё рвётся в один и тот же тёплый сарай у берега, давеча дитё едва не стоптал. А лейтенант заместо ответа грозится мужа выпороть — за дурное, вишь, содержание скота!

Обычная хозяйственная свара, думал я на ходу. Разберём.

У сарая уже стояла толпа. Изнутри неслись грохот, треск досок и визг — не поросячий, а какой-то загульный, с переливами. Хряк обнаружился при входе: здоровенный, пудов на восемь, он стоял, широко расставив ноги, и раскачивался, как матрос в увольнении. Глаза мутные, морда по уши в жидкой каше, и всей своей тушей он снова и снова наваливался в сторону дальних бочек — трое мужиков с жердями еле сдерживали. Походка у зверя была… знакомая. Где-то я такую видел. Каждую пятницу девяносто четвёртого года, возле каждого ларька.

Потом до меня дошёл запах — сладковатый и тёплый бражный дух. Им тянуло из закутка, как из хорошего шинка. Там, в тепле у задней стены, рядком стояли кадки под рогожами, валялись порожние мешки с компанейским клеймом, темнела россыпь давленой ягоды и блестела на земляном полу разлитая жижа.

— Ихние матросы тут питьё ставили! — Фёкла ткнула пальцем. — Лейтенант, вишь, приказал! А хряк дверь выбил да всё и вылакал! Цельну кадку!

Вот тебе и «зимнее питьё для команды». Рома лейтенанту не дали — так он поставил себе брагу сам, из казённого зерна, выданного под работы. Вот куда уходили мешки с ягодой в тёплый закуток, и вот отчего на «Елисавете» так бодро стучали топоры при полном безлюдье на общих работах! Хлеб, которым Баранов собирался дотянуть до весны, булькал тут по кадкам.

Ну и сукин же сын этот Сукин!

Пока я предавался размышлениям, хряк Борька вырвал жердь, качнулся, уставился на меня мутным глазом — и пьяно, с достоинством икнул.

— Ваше сиятельство, — переступил с ноги на ногу кто-то в толпе, — лейтенант Сукин сюда идут-с.