Избранница сильнейшего мага

— В этот дом никто просто так не попадает, девочка. Ты разве ещё не поняла? — покачала головой Ирга фон Кирс. — Ты прямо как маленький ежик. Но ежик с ножом для колки льда.

— Простите? — я ошарашенно уставилась на неё.

В ответ Ирга громогласно рассмеялась и утерла слезу.

— Это ты меня прости, я никогда не умела нормально шутить. Для колки того льда, той огромной толстой стены вокруг сердца моего сына.

— Ага, — выдохнула я, всё ещё боясь расслабиться.

Ирга наклонилась ко мне ближе, чем заставила меня вжаться в спинку стула.

— Я прекрасно знаю, что у меня лицо жуткой стервы. И это мне нравится, отсекает ненужных людей. Прекрати трястись и расслабься. Я никогда не обижу женщину, которую приведет в эту семью мой сын, — она резко выпрямилась. — Нам нужен торт. У тебя ведь день рождения. Даже если Адам про него помнит - торта от него не жди. Но, как по мне, в Антиде лучшие кондитеры в королевстве.

От слов “женщину, которую приведет в эту семью мой сын” у меня пересохло во рту.

Я спала очень крепко, погрузившись в теплое, мягкое забытье. Из дома мне выходить было нельзя, потому что возле ворот образовалась черная мрачная машина Тайной канцелярии. Через которую нам и передали слишком огромный шоколадный торт. Который, к слову, проверили магией вдоль и поперек. Они хотели его ещё и порезать, но госпожа фон Кирс настрого запретила.

Там же я отметила, что шпионы Адама и мать Адама друг друга очень недолюбливают.

Через её светящийся всеми цветами радуги волшебный лист мы заказали свечи, причем меня заставили выбрать те, которые мне по вкусу. Правда через магическое сияние было сложно разглядеть из точный цвет.

Ловетт и слугам пришлось накрывать стол для нас двоих и, на всякий случай, ректора, но он так и не появился. Но Ирга отчаянно меня отвлекала.

Она старалась не касаться личных тем. Обходила стороной их семью. Мою. Немного поспрашивала меня об обучении и рассказала то, что могла. В основном я рассказывала про свой родной город, про какие-то истории из кондитерской. Мы обсуждали рецепты десертов. Госпожа фон Кирс была страстной любительницей шоколада.

Поэтому, когда мы разошлись вечером, я рухнула в кровать и тут же уснула, приятно уставшая от обилия общения.

Разбудило меня не движение, не звук. А теплая мужская ладонь скользнувшая по щеке.

В полумраке комнаты, освещенной лишь очень слабым светом ночника, рядом сидел Адам.

От него пахло улицей, ночным холодом, свежестью. Темные волосы чуть растрепались после долгого дня, от откинул с лица капюшон.

— С днём рождения, — тихо сказал он, кончиками пальцев погладив меня по волосам. — Я хотел успеть до полуночи.

Я почувствовала, как внутри разлилось настоящее, искреннее тепло и привстала на локте, смущенно поправив пижаму съехавшую с плеча.

— Вы не забыли.

— Как я мог, — Адам слегка улыбнулся и протянул мне небольшую тарелочку.

На ней стояла маленькая, изысканная пироженка, украшенная серебряной глазурью и карамельными узорами. На ней горела тонкая свечка.

— Вы.. принесли мне торт? — рассмеялась я радостно.

— Это громко сказано, — мягко отозвался ректор фон Кирс. — Загадай желание.

Я поймала его взгляд, коротко кивнула. И задула свечу, не раздумывая ни секунды.

Адам смотрел на меня и так хотелось зажечь лампу на тумбочке, чтобы получше разглядеть его лицо.

Я взяла пирожное, откусила кусочек, чувствуя, как сладкий, нежный ванильный мусс тает на языке.

— Вкусно?

— Очень, — ответила я. — Так хорошо сделано! Но не смогу доесть, простите. Во мне огромный кусок шоколадного торта, от которого мне не позволила отказаться госпожа фон Кирс.

Адам усмехнулся, и достал из плаща футляр из черного бархата, который протянул мне.

— Это мой тебе подарок.

Я села ровнее, чувствуя, как внутри что-то гулко стучит сердце.Осторожно взяла футляр, бархатная поверхность была ещё холодной после улицы, а потом медленно открыла.

На черном фоне сверкали чистые, безупречные бриллианты, ограненные так, что каждый переливался под светом ночника, как застывший кусочек звездного неба. Ожерелье было утонченным, невероятно красивым и страшно дорогим.

— Это.. — я не могла найти слов. — Я.. я не могу это принять, — выдохнула я, сжимая футляр в руках. — Это слишком дорого. Это же очень дорого..

— Оно тебе не нравится?

— Очень нравится. Оно очень красивое.

— Это подарок на день рождения, Аннабель, — без тени раздражения отозвался Адам. — Это не долг. Это не условие. Какая разница, сколько это ожерелье стоит, — он наклонился ближе и пальцами легко коснулся моего подбородка, заставив взглянуть ему в глаза. — Мне было очень приятно тратить эти деньги. Ещё приятней мне будет увидеть это ожерелье на твоей шее.

— При первой же возможности я обязательно его надену.. — прошептала я..

— Хорошая девочка, — тихо произнес ректор. — И такая возможность скоро будет.

И прежде чем я успела что-то сказать, его губы коснулись моих.

Поцелуй был нежным, теплым, мягким, но в нем чувствовалось нечто запретное. Я задрожала, когда его ладонь легла мне между лопатками и Адам притянул меня к себе, второй рукой сжав мой затылок.

Мои пальцы сами потянулись к его груди, стискивая прохладную плаща пальто. Стало невыносимо жарко! Я так жаждала этого поцелуя, объятий, близости с ним!

Но Адам мягко, но непреклонно прервал поцелуй и немного отстранился.

— Тебе пора спать, а мне нужно ещё поработать, — его голос был всё таким же спокойным, но чуть более низким, чуть более хриплым, чем обычно. Будто он сам, на самом деле, не хотел останавливаться сейчас, но был вынужден. — Завтра у нас много дел.

Адам вошел в кабинет, заперев за собой дверь.

У Аннабель были сладкие губы. Сладкие и теплые, а сама она ото сна была такой податливой, что он едва заставил себя остановиться. Нельзя. Не сейчас.

Он ожидал, что встретит в кабинете тишину и возможность хотя бы немного привести мысли в порядок. Но вместо этого почувствовал на себе чей-то взгляд.

Мать сидела в кресле у окна, скрестив ноги и спокойно держа в руках чашку чая. Выглядела она как всегда безупречно собранной. Ну, он ей не удивился.

Едва завидев его, она отставила кружку в сторону и встала, уставившись на сына во все глаза. Адам не шевелился, позволяя ей его разглядеть. Мать шагнула ближе и протянула к нему руки.

— Как знала, что мне надо тебя увидеть. У меня сердце не на месте уже давно, — тихо проговорила Ирга, слегка качнув головой. — Я чувствую всё, что касается тебя, Адам.