Баскетбольный ритм

Глава 27. Леон

Мозг грозился взорваться от слишком большого количества шума. В ушах звенело множество пьяных голосов вперемешку со звуками бьющихся стеклянных стаканов и слишком громких футбольных комментаторов из телевизора. Я пришел сюда пять или семь часов назад?

Честно говоря, я даже не думал идти в бар. Я всегда был ужасным собутыльником. Но ноги сами привели меня в ближайшую забегаловку. Я хотел забыться после разговора с Женей. Но, как назло, забыл все, кроме ее испуганных и заплаканных глаз. Я сорвался, как дурак.

– Но в чем я не прав? – еле выговорил я, обращаясь к бармену.

Молодой парень с белой челкой и серьгой в ухе странно осмотрел меня, но промолчал и продолжил протирать стаканы.

Она ведь ни разу не говорила мне о любви. «Я полностью твоя. Береги меня, Леон», – сказала Женя в доме моих родителей. Но это ведь не признание в любви? Или признание?

– Чертова любовь! – Ударив ладонью по столешнице, я проигнорировал растекающуюся боль и жар по мягкой коже. – Бармен, повтори!

– Ему хватит, – раздался до боли знакомый голос за спиной.

– Ты следишь за мной?

– Делать мне нечего, – гордо хмыкнула Марика. – Ты вообще-то в центральном баре города, и сегодня финал Лиги чемпионов. Оглянись, тут полгорода.

– Допустим. Что тебе от меня надо?

– Отвезти тебя домой.

Из меня вырвался едкий смешок. Развернувшись на барном стуле, я оглядел с ног до головы бывшую девушку. Сейчас она выглядела не так вычурно, как сегодня утром. Вместо каблуков на шпильке на ногах красовались удобные розовые кроссовки, а на смену короткой юбке пришли обтягивающие джинсы.

– Не строй из себя мать Терезу и возвращайся к своей компании. – Я махнул рукой в толпу незнакомцев и отвернулся.

– Ты ведешь себя как маленький! – Ногти с розовым маникюром сжали мое плечо. – Либо мы вызываем такси и едем к тебе домой, либо я пишу твоей девушке, и она лично забирает тебя отсюда, выбирай.

– Плевать! – горько произнес я и, тряхнув плечом, сбросил руку Марики.

Вот же прилипала!

– Ба-а-арме-е-ен! Еще пива!

– Ай! – раздался громкий женский визг за спиной.

Развернувшись, я увидел, как Марика потирает кисть. Она злобно смотрела на меня, сжимая губы в одну линию.

– Мари, кто тебя обидел?! – грозно спросил громила, подскочивший к нам.

Марика театрально поглаживала запястье и, прикусывая нижнюю губу, грустно смотрела на своего защитника. Я видел, как раздуваются ноздри бугая, точь-в-точь как у быка. Здоровяк был раза в два шире меня, а рукава его футболки норовили разойтись по швам, обтягивая огромные бицепсы.

– Да я тебя сейчас… – замахнулся он, но не успел сделать и шага, как Марика перегородила ему путь, отмахиваясь от меня. – Тебе повезло, щенок. Вали отсюда, пока не передумал и не врезал! Если через пять минут твоя задница будет еще здесь, мы с парнями тебя размажем.

Я чуть было не рассмеялся от этой изысканной тарантиновской речи, но судьбу испытывать не хотелось. Бросив злобный взгляд на Марику, я оставил чаевые бармену и спрыгнул со стула. Ноги чуть было не подвели меня, подкосившись, но в самый последний момент я сделал более уверенный шаг и, поймав устойчивое положение, поплелся вон из бара.

Улица встретила свежим воздухом после дождя, приятным теплым ветерком и алым закатом. Я пошарил по карманам в поисках телефона и, найдя его в куртке, выругался. Мобильный сел. Я понятия не имел, который час и как добираться домой.

– Леон, стой! – врезалась мне в спину Марика.

Еле державшие меня одного ноги окончательно сдались, и мы упали прямо в лужу.

Отвратительный день! Просто ужасный!

– Прости, – страдальчески простонала Марика, вставая с меня и протягивая руку для помощи.

Отмахнувшись, я поднялся и посмотрел на свое отражение в витрине бара. Синий бомбер полностью промок. На лице успели засохнуть следы грязи, а коленка, на которую я приземлился, саднила от боли и с каждой секундой кровоточила сильнее.

– За что ты мне свалилась на голову? – взвыл я, обращаясь то ли к Марике, то ли к Господу Богу. – Что еще?!

– Прости еще раз. Давай я вызову такси? – Ее лицо выражало искреннюю озабоченность, и, вспомнив, что мой телефон разрядился, я согласился.

* * *

– Ле-он, – собственное имя из женских уст привело меня в сознание. – Леон, мы приехали.

– Куда?

– Домой. Выходи давай. Я не смогу тебя тащить.

Проморгавшись, я наконец-то начал мыслить и осознавать происходящее. Я вылез из такси и чуть было снова не повалился на землю, но меня успела поймать под плечо Марика. Марика? Что она тут забыла?

– Я ни-чег-о не по-мню. – Еле выговорив по слогам, я волочил ноги, опираясь на бывшую девушку.

– Какой этаж? – пыхтя, спросила она, открывая железную дверь подъезда.

Все цифры смешались в голове. Шестнадцать – смерть мамы. Четыре – мои собаки. Один – номер Жени. Семь – этаж.

– Седьмой.

Картинка плыла, и я вместе с ней. Привалившись щекой к холодному металлу лифта, я закрыл глаза, пытаясь восстановить таймлайн. Но мозг отказывался думать, отвечая мне жуткой болью в висках. Механический голос, озвучивший номер этажа, проехался по ушам, и голова затрещала с новой силой.

Мы кое-как преодолели последние метры до квартиры и, ввалившись внутрь, упали на пол в прихожей. Тело отказывалось мне подчиняться, но оно помнило мои привычки. Взгляд сразу же упал на место, где должны были стоять собачьи миски, но их там не оказалось. Я медленно повернул голову к собачьим лежанкам, которые тоже не обнаружил. Начали закрадываться сомнения, что мы вломились в чужую квартиру, но обои и вещи были моими.

Странно…

– Ладно, – поднялась Марика, отряхиваясь. – Я свое благое дело сделала. Пока, – махнула она рукой и пошла к двери.

Я хотел сказать ей «пока», но к горлу подступила желчь, и я на рефлексе пополз в сторону туалета.