Баскетбольный ритм

– Что случилось? – с усмешкой переспросил Леон, развернувшись. В его глазах читалась грусть, а пальцы перебирали волосы, сжимая их. Он делал так каждый раз, когда нервничал. – Я думал, что значу для тебя что-то, а ты просто хочешь избавиться от меня, – злобно прошептал Леон.

Все мои мышцы окаменели, словно я приросла к полу, а щеки обдало жаром, как будто на меня вылили чан с кипятком. Я попятилась, пока спина не ударилась о холодную стену. Леон подступал ко мне, и я впервые за все время увидела в его глазах злость.

– А может, ты меня не любила? – Грустная усмешка появилась на лице Леона, будто ему пришло озарение. – Я, дурак, поверил собственным фантазиям. Хотя с чего это? Ты же ни разу не говорила о своих чувствах! – Леон остановился в шаге от меня, эмоционально жестикулируя.

Каждое брошенное слово резало сердце с новой силой. Я стояла как вкопанная и смотрела вверх, сдерживая подступающие слезы. И стоило Леону сделать еще шаг в мою сторону, как Зевс зарычал на него. Мы оба словно протрезвели. Из взгляда Змеевского испарилась злоба, оставляя после себя одно лишь отчаяние. И, посмотрев на меня, он отошел в сторону, что-то невнятно бубня под нос и потирая ладонями лицо.

– Все готово, можно садиться за стол, – распахнув дверь кухни, весело произнес Никита Сергеевич. Он пробежался взглядом по сыну и испуганно уставился на меня.

Я наверняка выглядела жалко. Слезы катились по щекам, капая на шерстку Зевса. У меня не было ни сил, ни желания вытирать их. Ноги предательски тряслись, и, если бы не стена позади, я бы упала.

– Лео-о-он? – громко протянул Никита Сергеевич, но не успел договорить, как его перебил сын.

– Уходите! – повысив голос, сорвался Леон и вылетел из прихожей в подъезд, громко захлопнув дверь.

Я скатилась по стене, и истерика взяла надо мной верх. Зевс, сидя на моих руках, принялся слизывать слезы, хлынувшие рекой. Стало сильно не хватать воздуха. Я задыхалась. Растирала виски и тянула волосы, стараясь заглушить душевную боль физической.

– Женя, Женечка, – поймав мои руки, взывал ко мне Никита Сергеевич.

– О-он сл-слыш-шал н-наш раз-згов-вор. – Заикаясь, я пыталась выдавить слова.

Тренер присел рядом и, положив мою голову к себе на плечо, по-отцовски начал поглаживать. Еще некоторое время из меня вырывались всхлипы, но пульс и дыхание постепенно успокаивались. Израненное сердце продолжало ныть, и я до боли вонзала ногти в ладони, замещая боль.

* * *

Собаки запрыгнули на заднее сиденье Cadillac Escalade, с интересом обнюхивая кожаную обивку. Я открыла массивную дверь машины, которая раз так в пять была тяжелее меня.

В небе сверкнула молния, привлекая всеобщее внимание. Погода становилась унылой, подражая моему настроению.

Мы просидели в квартире час. К еде я так и не притронулась. И тогда Никита Сергеевич заставил меня выпить чай. Мы надеялись, что Леон остынет и вернется, но этого не случилось. Он игнорировал звонки отца и даже Крис, которая была нашим запасным планом.

Пока я умывалась и приводила лицо в порядок, Никита Сергеевич собирал собак и всю их амуницию. Я шла на автопилоте, бездумно смотря под ноги. И даже шикарная машина не смогла привести меня в чувства. Я просто открыла дверь и села на широкое сиденье, почти утонув в нем. С заднего ряда мне на бедра прыгнул Зевс и по-свойски улегся, всматриваясь большими глазами прямо в душу.

– Сколько помню этого волосатого монстрика, он никого, кроме Леона, к себе не подпускал. Правду говорят, собаки чувствуют доброту.

В сознании, душе и сердце зияли дыры размером с космос. Но эта фраза отозвалась внутри меня теплотой. В голове сразу всплыли слова Леона: «Ты притягиваешь одиноких парней, залечивая им душу и даря надежду на любовь». К глазам снова подступили слезы.

– Поедем к нам? – Теплая крепкая ладонь легла на плечо. – Кристина дома. Обсудите ваши девичьи вопросы, – с улыбкой произнес Никита Сергеевич, и, видя, как он старается, я натянула улыбку на лицо в знак благодарности.

– Большое спасибо, но я лучше поеду домой.

Вбив адрес в навигатор, я прильнула головой к стеклу. Городской пейзаж мелькал перед глазами, превращаясь в одну размытую линию, словно художник смешал все темные краски и размазал по чистому холсту. Я всячески старалась зацепиться взглядом за любую картинку и начать обдумывать хоть что-нибудь, но все было тщетно. На фоне Никита Сергеевич еле слышно напевал песню, играющую по радио, и отбивал пальцами ритм припева. К счастью, пробок практически не было, и мы доехали быстрее обычного.

– Спасибо, что подвезли, – вновь натянув улыбку на лицо, промямлила я.

Аккуратно разбудив Зевса, я собиралась пересадить его назад, но он принялся постанывать. Бульдог с умоляющим взглядом просто сводил с ума. И его глаза-пуговки снова смотрели прямо в душу.

– Заберешь его? Он все равно ни с кем не ладит из наших, а к тебе вот прикипел.

Зевс, будто поняв, о чем мы говорим, начал мило скалиться и дрыгать ногами, чтобы снова облизать меня. И я наконец-то искренне улыбнулась за последние пару часов. Надев на него шлейку, я выпрыгнула из машины и опустила на дорогу пса.

– Жень… Надеюсь, ты сможешь простить Леона, – грустно произнес Никита Сергеевич. – И еще, чуть не забыл. Завтра в двенадцать жду на тренировке. – Подмигнув, он нажал на газ, и машина за считаные секунды скрылась из виду.

– Ну что, Зевс, остались мы одни, – посмотрев в большие глаза пса, произнесла я.

* * *

Как же я была рада, когда, войдя домой, не застала там родителей. И, помыв Зевсу лапы, я сразу заперлась с ним в комнате. Я упала на кровать, и мне захотелось завыть от несправедливости. Ведь я прекрасно знала, что не может быть все замечательно так долго. В такие моменты мама обычно говорит: «Мы притягиваем то, о чем думаем».

Неожиданно для самой себя я вспомнила про расклад Снежинки, который она делала пару недель назад. Она что-то говорила про положительные перемены, споры, злую женщину и победу. Меня словно прошибло током, и, подскочив с кровати, я нашла в сумке телефон и набрала подруге.

Поставив на громкую связь, я с нетерпением ждала ответа Снежинки, чтобы рассказать о произошедшем и о ее чертовски верном раскладе. Гудки продолжались целую минуту, и перед тем, как механический женский голос начал говорить, что номер недоступен, я сбросила вызов, злобно кинув телефон в подушку. Через минуту мне пришло сообщение: «Я в кино, что-то срочное?»