Противостояние

Глава 19

До рассвета оставалось около часа. Я сидел на табурете у ложа барона Риса и слушал его дыхание: ровное, глубокое. Совсем не то рваное сипение, с которым его вчера внесли в госпиталь цитадели. Лицо серое, осунувшееся, но кризис миновал еще до полуночи. Теперь Илар просто спал здоровым, исцеляющим сном.

В госпитале цитадели, в обустройстве которого участвовала Хельга, стояла тишина. Ряды коек с ранеными тонули в полумраке, лампа у входа выхватывала из темноты плечо задремавшего на посту лекаря. Пахло лечебными травами, вываренными бинтами и кровью. Последний запах за эту ночь, кажется, пропитал здесь все.

В истинном зрении картина подтверждалась. Плетение, которое я наложил на Илара несколько часов назад, работало ровно и без сбоев. Золотые нити мягко пульсировали над грудью гленна, подгоняя восстановление изнутри. Моего участия больше не требовалось. Плетение жило своей жизнью, знай только поглядывай краем глаза, чтобы структура не начала истончаться раньше времени.

Эту ночь я провел здесь, в госпитале. Отряд Риса вернулся вчера в сумерках. Точнее, то, что от него осталось. Носилки, повозки с ранеными, уцелевшие бойцы, засыпавшие прямо в седлах. С этого момента я не отходил от раненых. Хельга со своим даром сейчас пришлась бы очень кстати, но Хельга далеко. Лекари цитадели занимались легкоранеными, а всех тяжелых я забрал на себя.

Победа обошлась бойцам Илара Риса дорого. Большая часть осталась лежать там, у выхода с горной тропы. Но дело они сделали. Отряд кровососов разгромлен полностью. Не всем же планам этого ублюдка Ольгерда сбываться…

Сам Илар Рис сцепился с одним из предводителей стригоев. Судя по рассказам уцелевших, эту тварь не остановили ни стрелы, ни мечи, ни магия файрет. Прорыв главного кровососа стоил отряду Риса дюжины бойцов.

Илар и еще двое матерых вервольфов приняли удар стригоя на себя. Иначе вожак добрался бы до файрет, и счет потерям пошел бы совсем иной.

Общая картина боя из докладов получалась ясная. Стригои дошли до места потрепанными, как мы и рассчитывали. Путь вдоль фронтира не прошел им даром —теневые твари взяли с отряда свою «плату». А вот поддержки с воздуха у кровососов не оказалось. Ночная стая, вопреки угрозам Костоклюва, в бою не участвовала. Видимо, соваться ближе к фронтиру серокрылы не рискнули. У Тени хватает и своих крылатых охотников.

И место для засады… Тот старый оборотень не ошибся. Отряд неприятеля вышел прямо под удар бойцов Риса. Стригоев застали врасплох. Непрерывный ливень из заговоренных стрел гленнов смешал их ряды, а файрет обрушили на тропу волну магического пламени.

Большая часть отряда кровососов перестала существовать. Выжили только самые матерые, именно их молниеносная и сокрушительная контратака выкосила ряды бойцов Риса…

За занавесью в глубине зала застонал во сне кто-то из раненых. Я прислушался. Стон затих, дыхание выровнялось. Плетения работали как надо.

Я снова покосился на золотые нити над грудью барона. Структура держалась ровно. Значит, можно уделить немного внимания и собственной энергосистеме.

Вчера сразу после переговоров я позвал Селину, и мы, закрывшись в моих покоях, провели диагностику моей энергосистемы. Тот мой короткий всплеск гнева мне очень не понравился. Во-первых, я потерял контроль над эмоциями и на миг приоткрыл свою суть, что для меня совершенно нехарактерно. А во-вторых, и это самое неприятное, я не узнал собственный голос.

Первое, о чем я подумал: Вултарн каким-то образом смог вернуться. Но после затянувшейся медитации мы с Селиной пришли к выводу, что тот резкий всплеск гнева был именно моим.

Похоже, частичка силы полубога, вложенная при перенастройке источника, срослась с моей сутью и начала медленно перестраивать все под себя.

Открытие, прямо скажем, так себе. Вспыльчивость, неконтролируемый гнев, беспричинная ярость — все перечисленное не про меня. С самого детства Вадома учила меня самоконтролю, за что я ей особенно благодарен. Сейчас же чужой рефлекс, вернее, его отголосок вдруг стал влиять на меня.

Увы, но обратной дороги нет, тут мы с Селиной сошлись во мнениях однозначно. Слишком глубоко копнул Вултарн. Скотина…

Что ж… Придется бороться еще и с этим. Будто мне мало было…

Новый тихий стон только уже справа отвлек от размышлений. Я повернул голову. Несколько мгновений наблюдал за гленном, грудь которого пересекала рваная рана. Добавил немного маны в его плетение, и раненный снова успокоился.

К слову, такие манипуляции с плетениями, как ни странно, давались мне без особых проблем. Несколько секунд пиковой нагрузки, а дальше плетение работает само, а мне остается лишь наблюдение.

За ночь таких манипуляций набрались десятки. Получилась отличная тренировка. На обряде преображения меня страховали льюнари, ману я отдавал по капле и все равно несколько раз едва не сорвался.

Этой ночью я работал один. И под утро дозировал выброс маны уже намного тоньше, чем в начале. А главное, я наконец толком прочувствовал, где проходит граница. Та самая, за которой источник рвется отдать больше, чем выдержит тело. Всю ночь я подходил к ней вплотную и останавливался. Раз за разом, ложе за ложем. Такое в спокойной медитации не отработаешь. Тут нужна была именно работа под умеренной нагрузкой.

Результат говорит сам за себя. Кокон держит, трещины не разошлись, свежих нет. Лишь тело затекло от долгого сидения и легкая усталость. Но вместе с тем голова ясная, и о запасе маны беспокоиться не нужно. Ее в источнике вон сколько. Раньше я ее собирал по капле, теперь, наоборот, стараюсь чтобы этот безудержный поток не вырвался наружу и не уничтожил всех вокруг.

От размышлений отвлек шум, донесшийся из коридора. Приглушенные голоса, торопливые шаги. Я перешел на истинное зрение. За стеной обнаружилось скопление знакомых аур.

Я поднялся, стараясь не потревожить спящего барона, и открыл дверь.

В коридоре стояли виконт де Англанд и другие молодые дворяне. Все взъерошенные, взгляды горят, дышат так, словно пробежали несколько миль.

— Что произошло? — тихо спросил я, выходя в коридор и прикрывая за собой дверь.

— Ваше сиятельство, — заговорил виконт. В его расширенных глазах я увидел надежду и мольбу. — Там у стен… Мой отец…

— Мессир, — голос графа де Англанда с нашей последней встречи, состоявшейся после моего поединка с его сыном, почти не изменился. Тот же спокойный баритон. Только звучал он теперь глуше.