Противостояние

Миг — и барон, прикрыв глаза, тяжело выдохнул.

— Я согласен… — зло, сквозь зубы произнес он, и на землю, рядом с копытами скакуна, упал его меч. — Будьте вы прокляты…

А спустя мгновение откуда-то сзади послышался выкрик:

— Смотрите! Городские ворота открываются!

Все обернулись. Я тоже приподнял голову и вгляделся. С высоты мне была хорошо видна многочисленная пестрая толпа горожан, хлынувшая из распахнутых ворот. В руках люди несли сосновые ветви, и издалека казалось, будто из города выплеснулась живая зеленая река.

Я улыбнулся. Селина превзошла саму себя.

Я в последний раз остановил коня у руин гондервильской ратуши. Шторм, за четыре дня застоявшийся в городских конюшнях, нетерпеливо переступал копытами и рвался в путь.

Я молча смотрел на руины. Когда-то это было крепкое каменное строение, теперь же от него остался обгоревший, оплывший остов, похожий на кусок черно-серого воска. Словно гигантский уродливый обелиск на могиле погибших в огне.

Еще в первый день, когда мы оказались в городе, Игния, осмотрев руины, признала, что магия ифритов и вправду была очень сильна, и в ее голосе я впервые за долгое время расслышал нечто похожее на страх.

Четыре дня в городе не прошли впустую. Первым делом мы накормили людей и заполнили склады продовольствием под завязку. Много времени я проводил в госпитале, занимаясь пострадавшими в пожаре.

Уходя, я оставил в Гондервиле полторы сотни гленнов во главе с одним из офицеров Илара Риса. Они стали и поддержкой новому городскому совету.

К слову, спустя два дня после нашего въезда в Гондервиль в город прибыла пятерка гленнов с сообщением от Аэлиры об удачной охоте. Добычу, которой оказалось небольшое серокожее существо, они с собой тоже притащили. Судя по характерным свежим ранам на худой спине, оно когда-то имело крылья. Видать, Аэлира справедливо рассудила, что эти части тела больше не нужны уродцу.

Позднее Трэвик опознал в нем серокрыла. И сказал, что стаи этих первородных служат сангвальду. Собственно, одну такую стаю, которая блокировала сообщение с моей маркой, Аэлира и уничтожила.

Допрашивать или воздействовать магически на серокрыла не понадобилось. Он и без пыток все нам рассказал. Вернее, прокричал. Первородный, брызжа слюной и воинственно сверкая черными глазами, грозил нам всеми возможными карами, которые непременно обрушит на нас его повелитель, король Кларона.

Внимательно слушая и лишь иногда задавая наводящие вопросы, я довольно быстро составил примерную картину происходящего. Новый, а также старый имперский и королевский тракты в данный момент находились под плотным контролем стай серокрылов. Почтовых птиц и обычных гонцов они убивали, а вот эфирэль старались брать живьем. Увы, но где содержались пленницы, серокрыл не знал.

Когда я слушал этого крикливого уродца, ощущения были двоякими. С одной стороны, информация о пусть и плененных, но все-таки живых эфирэль обнадеживала, а с другой — я изо всех сил сдерживал себя, чтобы не свернуть шею этой мерзкой твари.

Стоило ли говорить, что подарок Аэлиры пришелся очень кстати. Серокрыла посадили в клетку и продемонстрировали горожанам.

Эффект был ошеломляющий. Одного взгляда на серокожую тварь, которая выкрикивала угрозы и обещала жителям Гондервиля участь корма для слуг его повелителя, оказалось достаточно. Мне хотелось верить, что после такого зрелища в городе не осталось никого, кто продолжал бы надеяться, что с врагом получится договориться. Но, как известно, чужая душа — потемки. Сегодня эти люди ставят тебе памятник и всячески прославляют, а завтра делают вид, что не знают и не пускают на порог.

За спиной заржали лошади. Я вздохнул. Пора в путь…

Натянув поводья и развернув коня, я проехал вдоль строя к голове колонны. Наш путь лежал на восток. К Сапфировой цитадели…