Страница 21 из 53
Глава 7 Ошибка, которой нет
— Алиса-а-а! Алиса, проснись! — чьё-то назойливое жужжание вонзается в мой сон.
Распугивает нежных бабочек и прогоняет кого-то, чьи объятия дарили мне чувство безопасности.
— Гадство! — в раздражении восклицаю я, садясь на кровати.
— Эфирайн! — обиженно бурчит подруга.
— Что?
— Эфирайн. Меня зовут Эфирайн! И не надо меня гадством называть, я, вообще-то, ради тебя тут стараюсь!
Продрав глаза, с изумлением смотрю на стоящую у своей кровати подругу:
— Ты шутишь, что ли? Ты же поняла, что гадство — это не про тебя.
— Конечно, поняла, — хмыкает Эфи, возвращаясь к сбору тетрадок и учебников.
Соседка уже одета в форму, а светлые волосы уложены в тугую косу. Я не знаю, что за способность у неё такая, но она встаёт ни свет ни заря и к моему пробуждению уже успевает и в душ сходить, и форму нам обеим перегладить. Я порывалась хоть раз сделать последнее сама, но Эфи благоразумно держит меня подальше от любого артефакта.
— А к чему тогда эта бессмыслица?
— К тому, что тебя не разбудить, а так, вон, смотри, вкололи тебе дозу удивина — и ты уже бодра и до тошноты занудна. — Эфи разворачивается и, забросив лямку сумки на плечо, интересуется: — Как вчера прошёл сеанс признания инарности?
— На удивление нормально, — из вредности бурчу я и с чувством потягиваюсь. — Райгард, оказывается, уже давно подозревал, что я инари.
Эфи слегка бледнеет, а её рука стискивает лямку сумки.
— И? Что он сказал? Тебе не нужно прятаться?
— Нет, — качаю головой, ведя взглядом по комнате и пересчитывая деток. — Райгард меня не выдаст.
— Ты ему веришь? — почему-то шёпотом спрашивает Эфирайн, и в комнате повисает гнетущее молчание.
Я наблюдаю за тем, как Таракаш сверяется с расписанием, висящим над рабочим столом, и собирает мою учебную сумку. Храбрец сидит на подоконнике и крепко прижимает к нему Хваста. По полу с довольным бурчанием катается Жора, а Себастьян уже приступил к расчёсыванию моей всклокоченной шевелюры. Один Сплюша, оправдывая своё имя, продолжает дрыхнуть, тихо тикая стрелками на брюшке.
— Веришь?
— Верю, — выдохнув, отвечаю я и смотрю на подругу. — Верю, Эфи. Райгард дал мне слово, и я ему верю. Он не такой, как те драконы, которые сломали жизнь Ноктурне.
Эфи молчит долго, пристально вглядывается мне в глаза и, наконец, кивает.
— Хорошо. Раз ты ему доверяешь, то и я буду. Мне даже спокойнее, что кто-то из взрослых и имеющих власть знает о тебе. Тем более такой лотр, как генерал Скайрид.
— Из взрослых? — нахмурившись, переспрашиваю я.
— Ну да, он же старше нас. В отцы не годится, конечно, но как старший брат — вполне, — поправив косу, поясняет Эфи и, взглянув на Сплюшу, спохватывается. — Драконьи боги, Алиса, мне нужно идти!
Она суетливо проверяет сумку, закидывает туда салфетки и ещё какие-то мелочи и бросается к двери.
— Ты куда? Я думала, мы вместе пойдём на лекции. — Переглянувшись с Себастьяном, я с удивлением смотрю, как Эфи натягивает балетки, не попадает, нервничает и ругается.
— Мне нужно ещё.. — Подруга запинается, на мгновение замерев над обувью. — Мне нужно ещё в библиотеку заглянуть.
— А завтрак?
— Я перехвачу где-нибудь перекус, — бросает Эфи и, справившись с балетками, открывает дверь. — Увидимся на лекции, Алиса. Не забудь: сегодня занятие в астрономической башне!
— Ага-а-а, — тяну я под хлопо́к закрывшейся двери. В комнате снова становится тихо. Я смотрю на Таракаша и Храбреца, которые тоже пребывают в недоумении. — Ребята, мне кажется или от нас что-то скрывают?
— Одновнавно! — доносится до меня сдавленное.
— Что?
— Говавю, фто одновнавно она фто-то шквывает!
В шепелявом голосе я с трудом узнаю Хваста.
Поднявшись с кровати, я подхожу к подоконнику и сгоняю Храбреца с набедокурившего вчера слепаря. Светляк нехотя улетает на шкаф с одеждой, а я замечаю неладное. Корпус Храбреца весь в царапинах и вмятинах.
— Это что такое? — грозно спрашиваю я, разворачиваясь лицом к комнате.
Малышня тут же разбегается по укромным уголкам. Даже Сплюша просыпается и, взмахнув пушистым хвостом, спрыгивает на пол и пытается залезть под кровать. Правда, сделать это ему мешает особо крупная попа.
— Так, — хмурюсь я.
— Да-да! — похрипывает Хваст в моей руке. — Так их, мавуль!
— Что произошло?
Потрясаю слепарём и поглядываю на каждого из деток. Храбрец вместе со сбежавшим Себастьяном пытаются прикинуться книжками на полках. Таракаш, грохнувшись в сумку, изображает неодушевлённую ручку. Один лишь Жора продолжает беспечно кататься по полу, пожирая невидимый мусор. Судя по всему, измельчитель в наказании Хваста не участвовал.
— Я вас Райгарду отнесу, — строго выговариваю я. — А ну, рассказали, чего сделали.
— Да как ве они вафкавут? — Речь Хваста то и дело становится шепелявой. — Они в немые!
— Ничего-ничего, придумают!
Откладываю Хваста на стол, а сама достаю из-под кровати Сплюшу. Тот виновато отводит взгляд, а потом и вовсе горестно вздыхает.
— Ну, может, вы мысленно со мной общаться будете? — Склоняю голову набок, заглядывая в умненькие глазки.
Но Сплюша, вместе с подползшими к нам Себастьяном и Храбрецом, лишь покачивает головой. Не смогут, ясно. Я крепко призадумываюсь, когда на кровать влезает Таракаш и протягивает мне небольшой листочек бумаги.
— Фто там? — тут же деловито интересуется Хваст.
— Провинился. Угрожал. Ты простила. Так нельзя. Проучили, — читаю я краткое послание от Таракаша. — Слегка.
— Свехка? Свехка? Да я воворить нормально не могу! — восклицает Хваст.
А я окончательно убеждаюсь в том, что его шепелявость напускная. Разжалобить пытается.
— Слегка или не слегка, но в одном ты прав. Бить друг друга нельзя. Вы же как-никак семья, мои детки. Давайте я сама буду решать, кого, когда и как наказывать. Хваст действительно поступил плохо. — Устроив Сплюшу на подушке, я поднимаюсь и беру слепаря. — Но он просто испугался за нас всех. Перенервничал..
— Да-да! — довольно восклицает Хваст.
— Загорелся на эмоциях..
— Именно так!
— Сглупил, — устав от постоянных перебиваний, цежу я.
— Что? — возмущается Хваст, но, почувствовав и моё настроение, и взгляды «братьев», тут же соглашается: — Ну да, сглупил. Было дело. Извините, ребята.
— И?
— Я больше так не буду.
Звучит Хваст в этот момент с таким раскаянием, что я буквально вижу, как виновато склоняется его призрачная голова. Будь он человеком, естественно.