Страница 72 из 73
— А если на самом деле начнут давить?
— На самом деле завтра утром посмотрим, кто сколько весит. Мы, они и их бумажки.
Федя как-то растерянно хмыкнул. Ему стало не сильно легче. Ну, что было важнее, куратор по-прежнему держался нужного направления.
— Правильной дорогой идёте, товарищ. — Я ободряюще хлопнул его по плечу. — Не дрейфь, прорвемся.
— После всего этого я точно приду к тебе на курсы психологической помощи, — усмехнулся Федя.
Я вышел из административного корпуса. Сразу посмотрел на окна спальни моих пацанов в кампусе. В комнате красных горел свет.
Разрешение у меня формально отобрали — это факт. Вот только пусть засунут разрешение себе в одно место. Своих пацанов я не оставлю.
Я зашел в кампус, поднялся на этаж, где располагалась спальня красных. Дверь была прикрыта, внутри слышались голоса. Я остановился — рука поднялась к ручке. Командир проверяет людей после боя. Нормальная вещь.
Только по тому, что я услышал из-за двери, сегодня им как раз требовалось пройти это при моём отсутствии.
Я убрал руку и остался стоять сбоку от двери, в тени между двумя лампами. Голоса внутри стали различимее.
— Завтра будут спрашивать про подсобку, — говорил Глеб. — И не просто спрашивать. Будут ловить нас на деталях.
Глеб говорил спокойнее обычного. В его голосе появилась сухая деловитость, присущая лидеру.
— Значит, говорим как было, — ответил Рыжий. — Не добавляем лишака.
— А если спросят, кто сказал держать дверь? — спросил Елисей.
Я даже дыхание задержал, ожидая услышать ответ.
— Я скажу, что сам понял, зачем мы стояли, — обозначил Глеб. — Никто меня не заставлял. Я видел, что Романа Михайловича увел какой-то незнакомый тип. Ну и напрягся… не подумал.
— Скажут тогда, что тебя накрутили, — заметил Елисей. — Ну, в смысле Михалыч жути нагнал.
— Пусть говорят, я за себя знаю, — ответил Глеб.
Я стоял за дверью и чувствовал, как губы сами растягиваются в улыбке. Пацаны всё понимали, и хоть они по возрасту уже не были детьми, а были здоровыми лбами, самостоятельное коллективное решение они принимали впервые на моей памяти.
А потом я услышал шаги, звучавшие со стороны коридора. Тотчас попятился, чтобы скрыться за ближайшим поворотом. За себя я не переживал, но дать лишний козырь в аргументации против моих пацанов — это было совершенно ни к чему.
Шаги приблизились, и я увидел Леона, державшего свою грамоту в руке. Он не видел меня, потому что я успел уйти из его поля зрения.
Леон подошел к двери, постучал.
— Можно? — спросил пацан.
— Заходи, — ответил Глеб.
Леон вошёл. Дверь осталась приоткрыта, и мне было слышно почти всё.
— Я завтра скажу, что проиграл честно, — заговорил Леон.
Ему никто не ответил сразу.
— И скажу, что Кирилл хотел, чтобы я сказал другое. И ещё… я неправильно выбрал.
— В смысле? — спросил Даня.
— В прямом, — ответил Леон. — Я зря ушёл к синим.
Кто-то коротко выдохнул. Кажется, Рыжий.
— Я думал, там сила и порядок. Думал, что Кирилл понимает, как надо выигрывать. А потом понял, что ему нужна не игра…
— И что теперь? — спросил Рыжий.
Леон молчал пару секунд.
— Не знаю. Я не прошу, чтобы вы меня приняли. Я бы на вашем месте тоже не принял.
Пацаны, конечно, уже видели, что Леон говорит не как враг. Но видеть одно, а пустить обратно — совсем другое. Слишком много было между ними злости, старого понта и чужих подначек.
— Правду сказать мало, — сухо ответил Глеб.
— Знаю.
— Тогда с этого и начни.
Леон ответил не сразу.
— Начну.
У меня внутри после этих слов разошлось приятное тепло.
— Раньше чего молчал-то? — спросил Глеб.
Голос у него был почти ровный и невозмутимый, но я-то хорошо знал, сколько там внутри всего…
Леон ответил не сразу. Однако ответ был неожиданным даже для меня.
— Потому что мне нравилось, когда меня считали главным, — честно признался пацан.
В комнате долго молчали. Удивительно, но никто из пацанов даже не засмеялся и не фыркнул какую-нибудь колкость.
— Кирилл говорил, что вы сами себя сожрёте, — продолжил Леон. — Что Роман Михайлович из вас делает стаю. Что Глеб сорвётся, Даня дрогнет. Я сначала думал, он прав. Потом на поле понял, что вы друг за друга горой. А когда он после игры хотел, чтобы я сказал про нечестную победу… стало мерзко. Почему не сказал сразу? Проигрывать неприятно.
— А сейчас почему сказал? — спросил Глеб.
— Сейчас тоже неприятно. Только врать хуже.
Стул снова скрипнул. Кажется, Глеб поднялся. Я почти видел, как он стоит напротив Леона, большой, напряжённый.
— Завтра скажешь это при этих?
— Скажу.
Я снова подошел к двери и посмотрел на свою руку. Она снова оказалась возле ручки. Хотелось войти. Очень хотелось. И сказать, что они всё правильно поняли. Разложить детали. Предупредить про возможные ловушки. Но… нельзя.
И, что гораздо важнее, уже не требовалось.
Пацаны справлялись сами.
Я постоял ещё несколько секунд и убрал руку от ручки. Улыбнулся и пошёл дальше по коридору. Иногда лучший приказ — тот, который уже не надо отдавать.
На лестнице телефон коротко завибрировал. Я достал его, думая, что это Федя снова решил уточнить, с какой стороны лучше заходить в завтрашнюю мясорубку. Но на экране было сообщение от Фатимы.
«Теперь понял, зачем им нужен был повод отрезать тебя от группы?»
Я остановился на площадке между этажами. Телефон снова дрогнул.
«Кириллу плевать на победу синих. Ему нужны Леон и Глеб».
Я перечитал сообщение два раза.
Леон и Глеб. Два сильных подростка, это надо признать, оба в своих отцов. Один привык быть первым и нравиться тем, кто даёт власть. Второй привык давить силой, когда не хватает слов. Идеальные материалы для человека вроде Кирилла. Одного можно приручать превосходством, второго — ломать провокациями.
«Может, наконец, включишь голову, Рома⁈»
Я убрал телефон в карман и посмотрел в сторону коридора. За дверью спальни мои пацаны впервые держали строй сами. А в это время в административном корпусе уже готовили завтрашний разбор. Олег Дмитриевич подбирал формулировки, Леночка наверняка гладила свою папку, набитую до отказа. Кирилл пытался просчитать, где я сорвусь…
Завтра они собирались говорить о моих методах.
Я посмотрел на тёмное окно корпуса и медленно выдохнул. Значит, завтра я начну говорить об их системе. С этими мыслями я и пошёл к себе.