Страница 71 из 73
— Я спектаклями не занимаюсь, — сухо ответил Сорокин.
У него в уголке рта что-то дрогнуло, но он справился. Понравился мне капитан. Не наш человек, конечно, чужой по функции, зато без дешёвой злобы.
Олег Дмитриевич перевёл взгляд на Федю.
— Фёдор, вы тоже дадите объяснение. Ваше вмешательство в ход мероприятия будет рассмотрено отдельно.
Федя торопливо облизал губы и поежился, будто ему сунули за воротник лёд.
— Я?.. Я просто уточнял список…
— Именно это и поясните письменно, — отрезал директор.
Федя испуганно посмотрел на меня. Я подмигнул ему в ответ — говорить в присутствии директора, Кирилла и инспектора ничего не стал. Главное, чтобы Федя понял — врать не нужно. Сила, как когда-то говорил один известный персонаж, — в правде. И если Федя не будет врать — я его вытащу.
Федя увидел мое подмигивание и чуть кивнул.
— Воспитанники должны разойтись по корпусам, — заговорил Кирилл. — Сейчас же.
— Разойдутся, — сказал я.
Кирилл тут же поднял брови и прошипел, как гадюка.
— Вы уже отстранены от управления группой, Роман Михайлович. И не вам тут теперь указывать!
Умел же он выворачиваться, а! Только что я сам просил пацанов уйти, а Кирилл, видя, что красные на взводе и уходить не хотят, решил снова попытаться раскачать и без того шаткую лодку.
— Я не указываю. Просто прошу пацанов разойтись. Им здесь находиться ни к чему.
Сорокин посмотрел на Кирилла.
— Пусть идут. Мне они сейчас не нужны.
Кирилл сжал губы, понимая, что с инспектором не поспоришь. Процедура — она такая. Забавно: та самая штука, которой он хотел меня придавить, на секунду придавила его самого. Мелочь, но вечер длинный, мелочи тоже сыграют свою роль.
— Красные, — сказал Глеб, — пошли.
Вот это было правильно — Глеб сообразил очень вовремя. Не я дал команду, и это было чертовски важно.
Пацаны один за другим начали разворачиваться и выходить из актового зала.
У дверей Пашка всё-таки оглянулся. Глеб тоже — он смотрел на Кирилла. Потом развернулся и пошёл.
Синие тоже начали расходиться. Леон задержался у прохода и посмотрел на меня. Кирилл резко повернулся к нему.
— Леон, выходи!
Пацан ушёл следом за остальными. Кирилл проводил его взглядом, хмыкнул удовлетворенно.
Зал окончательно опустел. Остались я, директор, Кирилл, СБэшник, Федя и Сорокин.
— Пройдёмте, — с официальной ноткой сказал Сорокин. — Объяснение лучше взять в кабинете.
Я невозмутимо пожал плечами и пошёл к выходу. Федя двинулся рядом.
— Рома, — прошептал он, — это жопа?
Я посмотрел в коридор, в конце которого еще виднелись спины пацанов с грамотами в руках. Победу у них сегодня не забрали, но теперь активно попытались забрать того, кто научил их за неё держаться.
— Жопа, — согласился я. — Неприятно признавать, но да.
Федя сглотнул.
* * *
После объяснения в кабинете у меня осталось странное чувство, будто я побывал в барабане стиралки на режиме «административный отжим».
Капитан Сорокин записал всё слово в слово. СБэшник подтвердил, что дверь была закрыта. Кирилл подтвердил, что его удерживали. Олег Дмитриевич подтвердил, что всё это глубоко тревожит руководство лагеря, хотя руководство тревожило в первую очередь то, что родителям сегодня пришлось увидеть всю реальность при дневном освещении.
Правда, объяснение споткнулось на вопросе — а что это за угрюмый мужик, который какого-то черта оказался за кулисами актового зала. Директор, конечно, клятвенно пообещал инспектору, что разберется. Но я настоял на том, чтобы неидентифицированный персонаж был всё-таки указан в объяснительной.
Федю, кстати, отпустили чуть раньше. Получили все необходимые объяснения. Но без меня: нас допрашивали по очереди.
Сорокин в конце убрал ручку, посмотрел на меня и сказал:
— До завтра конфликт лучше не раскачивать. Воспитанников по возможности не трогать. Я вижу, что группа на вас смотрит. Именно поэтому сейчас любое ваше слово может спровоцировать ситуацию не в вашу пользу.
— Удобно.
— Не спорю.
Сорокин оказался неприятно нормальным. С такими было сложнее. Дурака можно обойти, злодея можно поймать на злости, а вот нормального… его, пожалуй, было сложнее оставить в дураках.
Олег Дмитриевич проводил меня из кабинета почти торжественно. У него опять появилась уверенность под ногами, и директор сразу оперился, проникшись собственной важностью.
— Роман Михайлович, напоминаю, до утреннего разбора вы не проводите собраний, не заходите к воспитанникам для обсуждения сегодняшних событий и не даёте поручений.
— Вы это уже зачитали, — напомнил я.
— Я хочу быть уверен, что вы поняли.
— Понял, конечно. Вы временно отрезали меня от группы и очень гордитесь формулировкой.
Улыбка у него дрогнула.
— Вы сами создали основание.
Директор поджал губы. Кирилл, стоявший рядом у стены, не вмешивался, но явно наслаждался тем, как оказалась перевернута ситуация.
— До завтра, Роман Михайлович, — сказал Кирилл.
— До завтра.
За окнами уже темнело. Лагерь после дневной суеты постепенно затихал.
Коридор длинно тянулся передо мной. Свет ламп ложился на пол жёлтыми прямоугольниками. Я шёл медленно, хотя ноги сами хотели свернуть к красным. Проверить, как они. Сказать пару слов. Собрать их в кучку и разложить завтрашний день по полочкам, чтобы утром никто не подарил Кириллу новый повод.
На бумаге мне это запретили.
Я остановился у окна и посмотрел на тёмный двор. Обычный лагерный вечер. Если смотреть издалека, можно было решить, что здесь действительно отдыхают подростки и психологическая коррекция проходит как надо. Хорошая иллюзия.
Возле лестницы показался Федя. Он шёл обреченно и одновременно пытался слиться со стеной. В руках у него была папка с кучей каких-то документов.
— Рома, — прошептал он, хотя рядом никого не было. — А т-ты куда?
— Да так — гуляю по местам боевой славы.
— К красным?
— По бумаге мне нельзя к красным, ты же это знаешь.
Федя виновато поморщился.
— Меня тоже завтра будут разбирать.
— Будут, — подтвердил я. — Надеюсь, ты не сболтнул лишнего?
Федя попытался улыбнуться, но вышло слабо.
— Что мне говорить завтра? Если они скажут, что я выполнял твоё поручение?
Я понимал, что Федю в кабинете хорошо так обработали. Причем грамотно.
— Ты выполнял поручение провести награждение нормально. Это правда.