Страница 121 из 149
Он опустил глаза. Я смотрела на него и понимала: этот мужчина мог вынести меня из леса. Мог пройти три версты с моим почти бесчувственным телом на руках. Мог разжать железо, перевязать ногу, донести до печи.
Но он не мог перечить собственной жене.
— Она теперь по гроб жизни мне обязана, — добавила хозяйка. — Так что будет дамочка здесь жить.
Я сжала чужую рубаху так сильно, что шов, который только что сделала, снова разошёлся.
— А если я пообещаю, что ничего не скажу про капканы? — спросила я.
Оба посмотрели на меня. Люси — с насмешкой. Джордж — с жалкой, детской надеждой.
— Если вы сообщите герцогу, — продолжила я, стараясь, чтобы голос не дрогнул, — я скажу, что ничего не видела. Что потеряла сознание. Что не знаю, где меня нашли. Вы спасли мне жизнь. Герцог заплатит. Я… я попрошу, чтобы вас не трогали.
Люси смотрела на меня. Потом скривила губы, обнажая тот самый почерневший зуб.
— Ой, обещания.
Она сплюнула в сторону остывающей печи.
— Один вон мне тоже обещал. Что я чепчик менять каждый месяц буду. Что у меня будет мука в сундуке, масло на столе и сапоги не хуже, чем у лавочниковой жены. А у меня со свадьбы один единственный чепец лежит. Праздничный. И тот мыши погрызли.
Джордж втянул голову в плечи ещё сильнее.
— Люси…
— Молчи.
Он замолчал. Люси снова посмотрела на меня.
— Так что не верю я твоим обещаниям, дамочка. Богатые обещают красиво. А потом делают вид, что совести у них отродясь не было.
— Я не…
— Все вы не, — перебила она. — А ещё ты скажешь, что мы тебя обобрали. И будешь права. Только мне от твоей правоты легче не станет. Герцог с нас шкуру снимет. С меня. С него. С детей, если захочет.
— Детей он не тронет, — вырвалось у меня.
Люси усмехнулась.
— Откуда знаешь?
Я замолчала. Потому что хотела сказать: «Он не такой». И сама же услышала бы, как жалко это звучит после всего.
Он не такой. А кто он? Мужчина, который выбрал меня у алтаря, потому что опоздал к моей сестре. Мужчина, который дарил мне голубое и жемчуг. Мужчина, который сказал, что развода не будет. Мужчина, который сейчас ищет жену.
Меня ли? Или свою ошибку? Свою гордость? Свою собственность?
Я опустила взгляд. Люси заметила и это. Она видела слишком много.
— Вот и молчи, — сказала она. — Умнее будешь казаться.
Джордж снял тулуп и повесил у двери. Двигался тихо, виновато. Большой мужчина, способный таскать брёвна, стоял в собственной избе так, словно занимал слишком много места.
— Люси, — снова начал он. — Ну а если всё-таки…
— Если всё-таки ты ещё раз заикнёшься о награде, я сама пойду к герцогу и скажу, что это ты жену его прятал, — сказала она спокойно, вытирая руки о тряпку. — А я, мол, ни сном ни духом. Понял?
Он побледнел ещё сильнее.
— Ты бы не стала.
— Проверишь?
Он не ответил. Дети молчали. Я смотрела на них и вдруг поняла: они привыкли к этому голосу. К этим угрозам. К тому, как отец опускает глаза, а мать становится выше всех в комнате.
В этом доме тоже был свой герцог. Только в юбке, с потрескавшимися руками и запахом лука.
Люси повернулась ко мне.
— Что застыла? Закончила?
Я посмотрела на рубаху. Шов был кривой. Палец кровил. Нитка запуталась.
— Нет.
— Давай сюда, неумеха! Ничего, научишься…
Она выдернула рубаху из моих рук, осмотрела и фыркнула.
— Аристократичные пальчики. Ладно. Потом перешьёшь. Сейчас картошку чистить будешь. Мне ужин варить надо!
— На этой ноге я не смогу сидеть у стола, — сказала я.
— А кто сказал у стола?
Она бросила мне на колени маленький тупой нож и поставила рядом деревянный ушат с картошкой. Картошка была грязной, мелкой, проросшей белыми, мягкими ростками. Пахла сырой землёй и подвалом.
— Вот так и чисть. На лежанке. Только шкурку тоньше снимай. Не для свиней готовим.
Я посмотрела на нож. На ведро. На дровосека. Он отвёл глаза.
Я поняла: помощи не будет. Не от него. Не сейчас. Возможно, никогда.
Люси подошла к печи, зачерпнула похлёбку и наконец поставила миску возле меня.
— Сначала перечистишь картошку, — сказала она. — Потом поешь.
Я подняла на неё глаза. Она посмотрела в мою миску и ловко выловила ложкой два куска мяса, бросая их обратно в котёл.
— Лишку положила! С тебя и этого хватит!
— Вы боитесь, — сказала я тихо.
Она остановилась. Половник застыл в воздухе.
— Чего?
— Не меня. Не герцога даже. Вы боитесь, что если отдадите меня, останетесь ни с чем. Вы боитесь, что он заберёт меня, а вам не даст ничего. Вы боитесь, что ваша жизнь так и останется дырявой, как эти штаны.
Лицо её изменилось. На миг. Совсем короткий. Но я увидела, как дёрнулась скула.
Попала.
— Чисть картошку, — процедила она.
Я взяла первую картофелину. Она была холодной и влажной. Нож тупой. Пальцы слабыми.
Но внутри меня снова заработал счёт. Тот самый, который я всегда считала своим главным приданым.
Герцог ищет. Награда объявлена. Дровосек сомневается. Жена боится. Дети голодны.
И я жива. Пока жива.
Я провела ножом по грязной кожуре. Тонкая полоска упала на простыню.
Люси отвернулась к печи. Джордж сел к столу, всё ещё не поднимая глаз.
А я впервые за долгое время почувствовала не надежду. Надежда была слишком опасной роскошью. Надежда делала тебя слепым.
Я почувствовала возможность. Маленькую. Грязную. Острую, как тупой нож в моей руке.
Но возможность. Если он и вправду ищет, то он пришлёт людей. И они придут сюда. Хотя бы спросить… И тогда у меня будет шанс!