Страница 71 из 83
– Вы нагло пытались вмешаться в строгий процесс аудита. Вы пытались лишить меня субъектности и моего законного права на собственное, взвешенное решение, – я заставила себя говорить ровно и четко, хотя меня непрерывно колотило от слабости и магического истощения. – Это исключительно моя работа, Кэйнарот. Мой персональный долг. Мой трактир. И я сама закрываю свои счета.
Из-за дубовой стойки, прямо из недр полуразрушенной печи, внезапно раздался громкий, возмущенный треск сосновых поленьев.
– Она очнулась! – громко проскрипел Тох. Дымная морда духа высунулась из-за почерневшей железной решетки. – Я же говорил тебе, Древний, не смей лезть к ней со своей проклятой кровью! Она сама отлично справилась!
Я непонимающе нахмурилась и перевела усталый взгляд на духа очага.
– Какой еще кровью?
– Этот сумасшедший бог всерьез собирался влить в тебя свою суть! – Тох громко фыркнул, выпустив в потолок густое облако копоти. – Хотел силой сделать тебя бессмертным куском льда, лишь бы ты случайно не перестала дышать. Хорошо, что я успел вовремя рявкнуть и остановить это безумие.
Я снова повернула голову и посмотрела на Кейна.
Лорд Сумеречных земель, существо, привыкшее единолично распоряжаться целыми эпохами, виновато отвел взгляд в сторону. Он молча смотрел на битую глиняную посуду возле моих испачканных сапог. Его челюсти были предельно плотно сжаты, желваки нервно перекатывались под кожей.
Он действительно собирался сделать это. Влить в мои вены концентрированную, древнюю магию своего мертвого мира. Стереть мою короткую человеческую природу, лишить меня идентичности, чтобы гарантированно спасти мне жизнь.
Мой внутренний оценщик немедленно попытался классифицировать этот несостоявшийся поступок. Что двигало им? Банальное спасение ценного актива? Высший эгоизм собственника, не желающего терять полезную игрушку? Или та самая инстинктивная, глубоко неконтролируемая привязанность, которая ранее заставила его в одиночку шагнуть прямо в Пепельный Свод ради моего спасения?
Я медленно подняла правую руку. Пальцы предательски дрожали мелкой дрожью. Я осторожно коснулась его лица.
Кожа под моими подушечками была ожидаемо ледяной. Острая, идеальная линия скулы. Упрямый, волевой подбородок.
Я медленно, почти не дыша, перевела свой взгляд выше, на его голову.
Моя рука замерла в воздухе. Сердце внутри груди пропустило один такт, а затем забилось с пугающе удвоенной силой, отдаваясь глухим, паническим гулом прямо в ушах.
Кэйнарот всегда выглядел абсолютно неизменным. Старый Лорд, физически воплощающий саму суть застывшего времени и бесконечного пространства. Его волосы всегда были цвета ночной пустоты, идеальные, полностью лишенные каких-либо примет биологического старения.
Сейчас, в тусклом, дрожащем свете разбитого трактира, я кристально ясно видела произошедшие изменения.
У висков, вдоль всей линии роста волос, густые темные пряди были плотно прошиты пепельно-белыми нитями. Сверкающее, холодное и абсолютно неоспоримое серебро.
Это совершенно точно была не осыпавшаяся зола Пепельного Свода. Это была не высохшая грязная пена Межи или строительная пыль рухнувших потолков.
Боги принципиально не стареют. Существа из Сумеречных земель по своей природе не подвержены банальному биологическому износу. Их древняя физиология полностью исключает подобные человеческие метаморфозы.
Я провела дрожащими пальцами по этим новым серебряным прядям. Они были мягкими. Они были настоящими.
– Твои волосы… – мой голос внезапно сорвался на тихий, беспомощный шепот. Неоконченная фраза с головой выдавала мою внезапную, абсолютную растерянность.
Кейн тяжело закрыл глаза. Он сам подался вперед и плотно прижался холодной щекой к моей огрубевшей, обожженной ладони.
Древний Лорд Расстояний, переживший Раскол Единого и долгие тысячелетия тотальной изоляции. Могущественное божество, способное сминать целые миры одной лишь силой мысли.
Он поседел.
Мой хваленый внутренний счетовод полностью сдался и капитулировал. Ни одна книга учета в Аврене не предусматривала нужную колонку для такого рода невероятных инвестиций. Лорд Сумеречных земель поседел от абсолютно человеческого, невыносимого и всепоглощающего страха за мою маленькую, упрямую смертную жизнь.