Страница 36 из 83
Глава 29
Тень вестника растаяла в воздухе, оставив после себя лишь колкое ощущение надвигающейся катастрофы. «Пепельный Свод пришел в движение». Слова, переданные существом из Сумеречных земель, прозвучали не в ушах, а прямо в сознании, тяжелым и грязным эхом.
Кэйнарот резко отдернул руку от моего лица.
Наваждение лопнуло, как мыльный пузырь. Жар от его прикосновения всё ещё покалывал мою кожу, сбивая с толку. Я привыкла всё просчитывать, но то, что произошло секунду назад, не укладывалось ни в одну систему координат. Древний бог, воплощение абсолютного холода и изоляции, сам потянулся ко мне.
Но рефлексировать над этим было некогда.
Из распахнутой двери подвала, на пороге которой всё ещё корчился задыхающийся Рен, пополз густой, почти осязаемый туман. Он был цвета старой золы. От него пахло так, словно внизу вскрыли вековой склеп.
Я инстинктивно дернулась вперед, чтобы спуститься и найти тот самый якорь, который спрятала Ирма. Если Свод начал движение, значит, эта дрянь внизу работает как маяк. Ее нужно было немедленно выбросить за порог, сжечь, уничтожить – вычеркнуть из списка активов трактира.
– Назад, – голос Кейна лязгнул металлом.
Он шагнул между мной и дверным проемом, заслоняя путь. Его длинные пальцы сжались в кулак, и пространство вокруг входа в подвал издало тошнотворный, чавкающий звук. Воздух спрессовался. Тяжелая дубовая створка с грохотом захлопнулась, едва не прищемив сапог Рена. Замок лязгнул сам собой, а по косяку мгновенно расползлась толстая корка черного, обсидианового льда.
– Что вы делаете? – я вцепилась в его рукав. – Тох сказал, что якорь сделки там! Нам нужно его достать!
– Вы никуда не пойдете, Мира Солт, – он посмотрел на меня сверху вниз, и в его серебряных глазах кружилась настоящая буря. Его речь стала короче, резче. Он больше не читал мне лекций о вечности. – Якорь срезонировал. Концентрация распада внизу сейчас смертельна для любой биологической формы.
– Но если он работает как маяк…
– Если мы откроем эту дверь сейчас, скверна хлынет на первый этаж и сожрет несущие балки вместе с вашим работником, – отрезал Кейн. – Я поместил лестницу в изолятор. Между этой дверью и первой ступенью подвала сейчас три лиги пустого пространства. Якорь должен стабилизироваться. Мы спустимся туда, когда фон спадет. А пока – вопрос закрыт.
Против такой логики мне возразить было нечего. Физический доступ к долговой яме моей тётки был надежно заблокирован пространственной аномалией. Проблема повисла в воздухе, запертая за дубовой доской, и требовала ожидания.
Я с шумом выдохнула, отпуская его рукав, и повернулась к Рену.
Десятник сидел на полу, привалившись спиной к стене, и мелко, конвульсивно дрожал. Его лицо было цвета свежего мела.
– Оно… оно там шевелилось, – прохрипел он, обхватывая себя руками. – Тьма. Она была густой, как кисель. Она жевала бочки, Мира. Я слышал, как хрустят доски…
– Вставай, – я подхватила его под здоровую руку. – Идем к огню. Тох, подкинь жару, Рен сейчас себе зубы покрошит.
Дух в печи послушно загудел, разгоняя синее пламя до уютного, теплого оранжевого цвета. Мы дотащили Рена до скамьи. Я бросила ему на плечи старый шерстяной плед. Меня саму колотило – то ли от выброса адреналина, то ли от того, что в метре от меня стоял Кэйнарот, не сводящий с меня тяжелого, изучающего взгляда.
Мне нужно было занять руки. Практическое действие – лучший антидот от паники.
Я подошла к кухонному столу. Взяла чугунный чайник, который всегда грелся на краю очага. Насыпала в две глиняные кружки щедрую горсть сушеной мяты, чабреца и сухих ягод. Залила кипятком. Терпкий, домашний аромат ударил в нос, вытесняя запах пепла.
Я поставила одну кружку перед Реном. Парень вцепился в неё обеими руками, как утопающий в спасательный круг.
Затем я взяла вторую кружку. Пар обжигал пальцы. Я развернулась и подошла к Лорду Сумерек. Он всё так же стоял посреди зала, напряженный, словно натянутая тетива.
Я молча протянула ему кружку.
В Аврене есть негласное правило. Ты подаешь воду путникам, наливаешь эль клиентам. Но чай из своих личных запасов ты завариваешь и наливаешь без спроса только тем, кого считаешь «своими». Тем, кому доверяешь охранять твою спину. Мой мозг бухгалтера вопил о том, что это чудовищная ошибка. Этот постоялец только что искривил пространство в моем подвале, он может уничтожить этот дом одним вздохом.
Но мои руки действовали быстрее логики. Моё тело всё ещё помнило его прикосновение – не удар, не угрозу, а отчаянную потребность в живом тепле. Я налила ему чай, потому что хотела о нем позаботиться.
Осознание этого факта потрясло сильнее, чем новость о Пепельном Своде.
Кейн опустил взгляд на кружку. Его идеальные брови едва заметно сошлись на переносице.
– Я не употребляю жидкость, Мира, – произнес он тихо.
– Это не для жажды, – я качнула кружкой, заставляя его подставить ладони. – Это чтобы руки занять. И чтобы от вас перестало веять холодом. Берите.
Он медленно, с какой-то почти религиозной осторожностью, обхватил горячую глину своими длинными, бледными пальцами. Его кожа контрастировала с грубой посудой. Он не знал, что делать с этим бытовым предметом, но держал его крепко, потому что его дала я.
Мы стояли непозволительно близко. Тишина в трактире стала странной, хрупкой, почти домашней, несмотря на пульсирующую за запертой дверью тьму. Я смотрела на его руки, сжимающие глину, и чувствовала, как внутри меня рушатся какие-то очень важные, годами выстраиваемые стены.
И в эту секунду мир взорвался.
Удар по главным дубовым дверям трактира был такой чудовищной силы, что замок Грань застонал всеми своими каменными костями. С потолка густым дождем посыпалась вековая пыль. Тяжелый железный засов жалобно взвизгнул, выгибаясь дугой.
Я отшатнулась. Рен вскочил со скамьи, роняя свой плед.
Кейн резко повернул голову к входу. Его серебряные глаза вспыхнули ледяным, слепящим светом, реагируя на внешнюю угрозу.
Раздался резкий, хрустальный треск. Чай в глиняной кружке, которую он держал в руках, застыл – от резонанса его внезапной ярости и магии, ударившей в дверь снаружи, кипяток за долю секунды превратился в сплошной кусок темного, мертвого льда. Кружка лопнула, не выдержав расширения.
За дверью кто-то прокричал приказ на чистом авренском диалекте.
Моя отсрочка сгорела. Разведчики Аврена всё-таки дотащили свои жаровни до Проклятого Уступа.