Страница 20 из 83
Глава 15
Я спускалась по лестнице, прижимая к груди тяжелый свинцовый футляр. Он был холодным, как могильный камень, и пах застарелым страхом. С каждой ступенькой тяжесть в руках росла, словно этот свинец впитывал мрак коридора.
Внизу, в главном зале, всё еще тлели угли. Синее пламя в очаге припало к дровам, Тох явно притаился. Мои сапоги гулко ударились о доски пола. На столе всё так же лежали три переливающиеся резонансные карты и осколки флакона. На скамье, в неглубокой тени, лежал Рен. Его грудь мерно вздымалась. Живой. Пока что.
Я положила футляр на стойку. Звук удара металла о дерево прозвучал слишком громко, почти неприлично.
«Залог за отсрочку: Титул Хозяйки Грани и вся суть той, кто впишет свое имя после меня».
Слова из разорванного контракта стояли перед глазами, выжженные на обратной стороне век. Тётка не просто подарила мне замок. Она выставила меня на торги. Я была не наследницей, я была разменной монетой, которую бросили в счет старого долга. И судя по пеплу в шкатулке, этот долг не признавал частичных выплат.
– Хозяйка? – голос Тоха из печи был тонким и дрожащим. – Ты нашла… Его?
– Я нашла долговую яму, Тох, – отрезала я.
Мой голос прозвучал чуждо и хрипло. Я подошла к кадке, зачерпнула ковш воды. Холод обжег горло. Мне нужно было сосредоточиться. Паника – это потеря времени. Страх – это лишние расходы энергии. Мой отец всегда говорил: если цифры не сходятся, значит, ты еще не все их записал.
Я вытерла руки о передник. Нужно было вернуть себе контроль. Этот зал, эти стены, этот скрипучий пол – теперь это была моя крепость или моя тюрьма, но я не собиралась сдавать её без боя.
Я залезла в ящик под стойкой. Среди старых счетов, огрызков свечей и сухих мух я нашла чистую конторскую книгу. Тяжелый переплет, пожелтевшие страницы. Рядом – чернильница и перо.
Я положила книгу на стол, прямо поверх мокрого следа, оставленного гласником.
– Что ты делаешь? – Тох высунул из золы любопытный дымный нос.
– Перевожу проклятие в колонки учета, – я обмакнула перо в чернила.
Рука не дрожала. Я вывела на первой странице:
«Книга учета замка Грань. Хозяйка – Мира Солт»
.
Это было актом присвоения. Если я должна платить своей «сутью», я сначала выясню, что входит в инвентарь этого заведения.
Я начала писать, быстро и четко:
1. Здание: стены каменные, крыша требует латки, погреб полон (репа, коренья, зерно).
2. Активы магические: одна зеленая монета (болотная), две стальные иглы (Железный Предел), три резонансные карты (Глубь).
3. Обязательства: Пепельный Свод. Предмет взыскания – Суть Хозяйки.
Я смотрела на последнюю строчку. «Суть». Какое непрактичное, расплывчатое слово. Что это? Память? Время? Или просто жизнь, выжатая до последней капли?
Внезапно в дверь ударили.
Это не был деликатный стук случайного путника. Засов подпрыгнул в пазах от оглушительного, тяжелого удара латной перчатки о дуб.
– Открывайте! Именем Короля Аврена! Открывайте, проклятая ведьма!
Голос снаружи был сорванным от крика и мороза. Но самое страшное было не в словах. Удары посыпались градом.
Бам. Бам. Бам.
Ритмично, без остановки, словно в дверь бил механический таран. От каждого удара с потолочных балок сыпалась вековая пыль. Тишина замка раскололась вдребезги.
– Мира… – Рен на скамье вздрогнул.
Он резко сел, хватаясь за голову. Его взгляд метался по залу, пока не остановился на мне. Он выглядел потерянным, пока звук нового удара не заставил его подпрыгнуть.
– Это они… – прошептал он. – Мой отряд. Они пришли… они думают, ты меня убила. Они думают, здесь Бездна.
– Успокой своего командира, десятник, – я даже не подняла глаз от книги. – Они выбьют мне дверь. А дерево нынче дорогое.
Бам! Бам! Бам!
Звук стал невыносимым. Он отдавался в черепе, вибрировал в зубах. Это было похоже на безумие, на шторм, который решил, что мой дом – лишняя деталь на этой скале.
– Открывайте! Мы сожжем этот вертеп! – кричали снаружи.
Слышалось ржание коней, звяканье кольчуг, скрежет металла по камню. Целая толпа разъяренных, замерзших мужчин, уверенных, что они сражаются с демонами.
Я чувствовала, как внутри закипает холодная, колючая злость. Весь этот день – от коряги до свинцового футляра – был одним сплошным нарушением моих границ. Сначала мертвецы, теперь – живые.
Рен вскочил на ноги. Он пошатнулся, его лицо было бледным, но правая рука, та самая, что была выжжена до кости, теперь сжимала край стола здоровыми розовыми пальцами. Он уставился на свою ладонь так, словно это была ядовитая змея.
– Что ты со мной сделала? – в его голосе был ужас. – Это ведьмачество…
– Я спасла тебе жизнь, десятник. Запиши это в графу своих долгов, – я захлопнула книгу учета.
Стук не прекращался. Сплошная стена звука, от которой дребезжали стекла в рамах. Казалось, если я не открою сейчас, стены просто лопнут от этого давления человеческой ненависти.
Я медленно поднялась из-за стойки. Поправила воротник кофты. Взяла свечу.
– Ты не понимаешь! – Рен бросился ко мне, пытаясь перехватить за плечо. – Капитан не будет слушать. Мы все видели вспышку на перевале. Мы слышали, как гора стонала. Для них ты – причина всех бед!
Я сбросила его руку.
– Для них я – Хозяйка этого дома. И я не приглашала их устраивать здесь каменоломню.
Каждый новый удар по двери отзывался во мне физической болью. Не страхом, а именно болью за свой замок. Я чувствовала Грань как продолжение собственного тела. Эти люди били не в дубовые доски, они били по моему соглашению с этим местом.
Я подошла к двери. Остановилась на расстоянии вытянутой руки. Снаружи кто-то задыхался, готовясь к новому удару.
– Уходите! – крикнул Рен за моей спиной, голос его сорвался на фальцет. – Капитан, это я, Рен! Здесь человек! Здесь просто девушка!
В ответ прилетел удар такой силы, что железная скоба засова жалобно звякнула, готовая вылететь с корнем.
– Заткнись, мертвец! – донеслось снаружи. – Ведьма говорит твоим голосом! Открывай, тварь, или мы закинем факелы в окна!
Я посмотрела на Ренa. Его колотило. Он был солдатом, он знал, что бывает, когда взвинченная толпа видит «зло».
Но я была дочерью писаря. И я только что узнала, что должна Пепельному Сводy свою суть. По сравнению с этим гнев десятка пограничников казался мне просто мелкой административной неурядицей.
Я положила ладонь на холодное дерево двери. Я чувствовала, как за ней пульсирует ярость. Мелкая, человеческая, суетливая.