Страница 72 из 91
– Вижу, что прошел, – напряженно буркнул тот, – план минимум давно выполнен. Теперь пытаюсь тут одну гадость отловить-нащупать. Вот черт… – Чичероне всплеснул руками, сплюнул от досады и навел резкость в глазах. – Ушла, паскуда. Ну и ладно. Жить будешь.
– Кто ушел? – вскочил я. – Рассказывай давай, что ты там наделал?
– Да так, ничего… – отмахнулся бродяга, а потом кивнул в сторону костра и спросил: – Кофейка ночного замутишь мне?
– Сделаю, конечно, – кивнул я.
– Ну, тогда подползай к костру, расскажу, что понял.
– А кофе тебе сон не перебьет?
– Нет, я уже сегодня не засну, а вот тебе надо еще хоть часок покемарить. Ну, проверить, как терапия сработала.
– Понял…
Я пчелкой прошуршал по кармашкам рюкзака и прытко метнулся к потрескивающему костру, держа в руках турочку, флягу с водой и пакет молотых зерен. Здесь я сдвинул камни над огнем и зарядил порцию кофейка. И пока на мерцающих углях поспевал напиток, принялся тихонечко расспрашивать Чичероне.
– Ну, что я могу сказать, – бродяга почесал затылок, – это не точная наука, гарантий и справок с печатью я тебе не дам, но кое-что расскажу. Как мне видится, в твоей голове сидят две личности. Одна – прежний ты, а вторая – ты сегодняшний. Отчего произошло разделение – не знаю. Возможно, это защитная реакция организма. Что-то там у тебя в прошлом случилось такое, что лучше тебе этого и не знать. Поэтому советую хорошенько подумать, прежде чем предпринимать попытки восстановить память. Эта тропинка может привести тебя в преисподнюю.
– Если это защитная реакция от боли, – поразмыслив, вставил я, – то ни хрена она не работает.
– Боль физическая, Бурый, на самом деле ерунда в сравнении с болью душевной. Это разделение должно спасать тебя не от болезненных припадков, а от информации, которую твоя душа, твой разум не в состоянии принять без критического разрушения личности. Вот и сработал такой механизм защиты.
– Ну ладно, пусть это будет информация, но ведь я ее, эту информацию, вижу в своих снах-воспоминаниях. Какая же тогда это защита?
– Ой, я не знаю, – Чичероне поморщился, – человеческий разум – дремучий лес. Может быть, там есть еще что-то совсем ужасное, чего ты в своих снах пока еще не видел.
– О-о, дружище, – я покачал головой и снял с огня кофе, – поверь мне на слово, ужаснее того, что я уже видел, быть ничего не может. – Я вылил содержимое турки в кружку и кинул туда пару кубиков рафинада. – Но лучше скажи, ты точно мне боли убрал? И что ты там не смог отловить? Что убежало?
– Ну, давай по порядку, – довольный Чичероне принял из моих рук дымящуюся ароматную кружку, – боли тебя больше не потревожат. Это точно. Я развел, так сказать, по разным углам каналы восприятия твоей прежней личности и тебя сегодняшнего. То есть, свои кошмарные сны ты все равно будешь видеть, вот только боль той твоей личности тебя уже не коснется. Мало того, ты будешь все происходящее там полностью осознавать. Это будет почти как осознанное сновидение. Тебя не будут отвлекать болезненные ощущения и переживания прошлого, а потому ты сможешь увидеть и запомнить много всевозможных деталей, которые прежде ускользали от твоего восприятия. И кто знает, может быть, тебе это поможет разгадать загадки прошлого. Но опять же – подумай прежде…
– Погоди, а я не запутаюсь между снами и воспоминаниями? Как мне отличить фантазию от того, что со мной когда-то реально происходило?
– Элементарно… – Чичероне отпил кофейка и на несколько секунд умолк, наслаждаясь вкусом. – Когда ты увидишь воспоминание и поймешь, что это сон, то будешь его просматривать, как кино. Попытайся что-то изменить, и ничего у тебя не выйдет – там ты лишь зритель. В то время как в осознанном сновидении ты реальный бог, можешь по своему желанию создавать и рушить вселенные любой сложности. Ну и еще есть интересная деталь, но за нее не всегда можно ухватиться. Любые надписи во сне меняются, как только взгляд от них отвел, а в воспоминании они неизменны.
– Любопытно, – я шмыгнул носом, втягивая ноздрями кофейный аромат, – значит, все самое интересное в моей жизни только-только начинается. Как говорили мудрецы: «Познай себя и познаешь весь мир».
– А та гадость, которую я пытался в конце отловить, – бродяга вспомнил другой мой вопрос, – так то, скорее всего, был какой-то паразит.
– Это как?..
– Ну, не в прямом смысле глист, а некая примитивная сущность, которая каким-то образом влезла к тебе в голову и теперь живет за твой счет. По ощущениям она мне напомнила какое-то совсем примитивное животное, что-то наподобие лесного дикого зверя.
– Зверя, говоришь? – Я призадумался: уж не того ли внутреннего хищника, требующего от меня все новые и новые жертвы, бродяга имел в виду? – И что теперь с ним?
– Да ничего, – махнул рукой Чичероне, – из-за него, может быть, у тебя иногда будут возникать какие-то явно не свои и неестественные желания. Ну, там, зайчика догнать и сырым стрескать. Но не более того. Эта гадость контролировать тебя не сможет, а вот твоя старая личность – тут, конечно, вопрос.
– Какой такой вопрос?
– Знаешь, что такое раздвоение личности?
– Ну, как бы слышал…
– Хе-хе, слышал, говорит, – старый сталкер отхлебнул и закряхтел, – ты не слышать, а на вкус это должен был испробовать, и не раз. Это же, блин, твой диагноз.
– Да ну…
– Ну да! – кивнул Чичероне. – Разве не бывало, что у тебя случались провалы в памяти? А бывало так, что очнулся в незнакомом месте спустя какое-то продолжительное время и не помнишь, как туда попал и что до этого делал? Или, может, друзья твои рассказывали, что ты себя вел как-то странно и на другое имя отзывался?
– Ну, ты загнул, – я тихо рассмеялся, – нет, дружище, ничего такого никогда не было. Разве что после крепкой попойки не помню некоторые моменты вечеринки, а так все в норме.
– Э-э нет, пьянка не в счет, – старый лис затряс головой, – должны быть явные длительные провалы, от которых просто так не отмахнуться. Когда активизируется другая личность, она на себя контроль берет, а ты в это время как бы на темной полочке стоять должен…
– Да не было ничего такого. Я бы это точно заметил, – я развел руками, – возможно, эта вторая личность пока еще и не проявлялась.
– Не может такого быть, за несколько лет она должна была как-то проявиться и не один раз наружу вылезти.
– Но не вылезла же, – я подмигнул Чичероне и добавил: – А это значит, мой заумный друг, что ты ошибся с моим диагнозом. Или думаешь, что тебе несвойственно ошибаться?