Страница 72 из 77
Глава 12. Замок, который выбрал семью
Последнее заседание Совета назначили в том самом зале, где когда-то Авелии не предложили кресла.
Она поняла это, едва увидела чёрные стены, алые витражи и мраморный стол в центре. Здесь всё осталось прежним: высокие гербы драконьих родов, полукруг старших кресел, холодный запах камня и дорогой кожи, тишина, в которой чужую судьбу снова собирались разобрать на удобные формулировки.
Только Авелия была уже не прежней.
На этот раз она вошла не в жемчужном платье.
На ней было тёмно-синее платье Рианоров, переделанное Тави: строгий ворот, плотные рукава, ровная тесьма по краю. Поверх — не кухонный фартук, нет. Сегодня Тави не позволила бы. Но у пояса висела узкая тёмная лента с вышитым знаком очага и семи огней. Сай сделал для неё маленькие крепления, чтобы кольцо с ключами не тянуло ткань. Руф настоял, чтобы на внутренней стороне ленты была крошечная лошадка — «для храбрости, только невидимая». Нисса утром приложила к ней ладонь и сказала, что замок слышит.
Семь ключей Авелия несла сама.
Не на поясе.
В руках.
Кухня. Сад. Башня. Ворота. Детское крыло. Зал имён. Подземный источник.
Семь ответов, семь обязанностей, семь дверей, которые уже нельзя было закрыть обратно только потому, что родам стало неудобно.
Рядом шёл Тарвен.
Не впереди. Не прикрывая её собой. Рядом — как привык за последние дни. Королевская печать на его груди светилась ровно и спокойно, но сегодня Авелия смотрела не на неё. Она смотрела на его руку, в которой лежал свёрнутый королевский акт, полученный на рассвете через Дальние ворота.
За ними шли Элмар, Нисса, Тави, Сай и Руф.
Авелия не хотела брать Руфа.
Он сам поставил деревянную лошадку на кухонный стол, посмотрел на неё почти сердито и сказал:
— Моё имя тоже там. Я должен слышать, когда его перестанут прятать.
Тави сразу заявила, что если Руф едет, то едет и она, потому что «мелких нельзя выпускать в Совет без присмотра». Сай сказал, что кто-то должен следить, чтобы Книгу Крыльев не положили на край стола. Нисса просто молча приложила ладонь к стене, и замок открыл перед ней дверцу с маленькой деревянной табличкой. Элмар взял Книгу защиты и сказал:
— Хранитель списка идёт.
Дарон остался у ворот Каменного Сиротского.
Он долго ворчал, что хорошего кучера опять оставляют без главного зрелища, потом поправил упряжь, проверил фонари, сунул Авелии в руки свёрток с лепёшками «на случай, если драконьи роды опять забудут, что люди едят», и сказал Тарвену:
— Если кто-то из них попробует не выпустить наших обратно, я приеду на карете прямо в зал.
— Двери не пропустят карету, — ответил Тарвен.
— Значит, двери узнают новое.
Сейчас, стоя у мраморного стола, Авелия почти слышала этот голос и от него держалась ровнее.
Совет собрался в полном составе.
Больше не временная комиссия. Не ночная проверка. Не спорное заседание у северного тракта. Все старшие роды, королевский представитель из Дальних ворот, трое хранителей архивов, две женщины из боковых линий, которых раньше наверняка не допустили бы к мраморному столу, и староста Мелра — по отдельному требованию Тарвена как свидетель Огней Возвращения.
Мелра выглядела в этом зале как крепкая деревенская печь среди хрупких ваз.
И это успокаивало.
Орвейн стоял у стола.
Опять.
На нём был парадный камзол Салкрестов. Алый. Безупречно застёгнутый. Тот самый цвет, которым когда-то отмечали принадлежность Авелии к его дому. Лицо у него было собранным, но под глазами легли тени. За последние дни он, похоже, плохо спал. Или хорошо понял, сколько строк может всплыть из попечительского фонда, если Книга Крыльев заговорит при всех.
Рядом с ним не было Лиорсы.
Она сидела за спинами Вейнов, отдельно. Бледная, в сером платье без лишнего блеска, с голыми руками — ни салкрестского кольца, ни прежних демонстративных украшений. Лиорса не смотрела на Орвейна. Смотрела на зеркала вдоль боковой стены, словно те могли снова открыть галерею.
Гравен Арк занимал своё обычное место.
Только теперь перед ним лежала не одна печать, а три: печать Совета, печать временного расследования и тусклая старая метка опеки — та самая, из-за которой начался вывоз детей пять лет назад. Метка лежала на чёрном бархате, но от этого не становилась достойнее.
Авелия остановилась у нижней ступени.
И на этот раз ей поставили кресло.
Позади.
У боковой стены.
Для просительницы.
Она посмотрела на него, потом на мраморный стол и спокойно положила семь ключей прямо в центр.
Они звякнули.
Не громко.
Но зал услышал.
— Леди Рианор, — сухо произнёс Гравен Арк, — заседание ещё не открыто.
— Значит, дом успел первым.
Ключ от ворот вспыхнул чёрно-серебряным огнём.
По залу прокатился шёпот.
Авелия не подняла голоса.
— Я не сяду у стены, сенор Арк. Каменный Сиротский признал меня хозяйкой семи ключей. Если Совет хочет обсуждать мой дом, детей моего дома и книги моего дома, я буду стоять у стола, где это обсуждают.
Орвейн резко сказал:
— Твой дом?
Ключ от кухни загорелся медным тёплым светом.
Авелия повернулась к нему.
— Да.
Он смотрел на ключи, как когда-то смотрел на кольцо, которое она положила на этот же мрамор. Тогда он не понимал, как вещь умеет уходить сама. Сегодня не понимал, как дом умеет выбирать.
— Ты всё ещё носишь имя, которое мой род сделал видимым, — сказал Орвейн. — Без брака с Салкрестами ты была бы бедной ветвью почти угасшего дома. Без моего решения ты никогда не получила бы Каменный Сиротский. Всё, что ты сейчас называешь своим, пришло к тебе через меня.
Руф сжался.
Тави сразу встала ближе.
Элмар побледнел, но не опустил Книгу защиты.
Авелия почувствовала старое движение боли — не глубокое уже, а привычное, как рубец, который тянет на холоде. Орвейн говорил не для Совета. Он говорил для неё. Пытался найти ту женщину в жемчужном платье, которая когда-то ещё ждала от него тепла.
Но её здесь больше не было.
— Через вас ко мне пришли развалины, — сказала Авелия. — Домом они стали уже без вас.
Ключ сада вспыхнул зелёным огнём.
На мрамор легли тени ветвей.
Орвейн сжал губы.