Страница 62 из 77
Авелия держала его в ладони, и синий свет внутри камня двигался медленно, как глубокая вода подо льдом.
— Подземный источник ждёт, — сказала Нисса.
— Чего?
Девочка прислушалась.
— Чтобы праздник открылся. Он не хочет первым.
— Почему?
— Если корни проснутся раньше ветвей, дом может вспомнить слишком много сразу.
После ночного суда никто не стал спорить с такой формулировкой.
Авелия повесила седьмой ключ на отдельный крюк у кухонного очага. Над ним Сай прибил маленькую дощечку: «Не трогать без хозяйки, Ниссы и общего решения». Тави добавила ниже мелом: «И без завтрака тоже не трогать». Дарон сказал, что это самое разумное правило источника.
Праздник они готовили пять дней.
Пять невозможных, коротких, шумных, почти счастливых дней.
Дарон дважды ездил в деревню и вернулся не только с заказами, но и с людьми: старостой Мелрой, которая сначала собиралась «проверить, не выдумывает ли старый кучер про живой замок», двумя плотниками, вдовой-пекаршей с дочерью, кузнецом, который хотел посмотреть на фонарные крепления, и тремя мальчишками, готовыми чистить двор за горячую еду и право поглазеть на старые ворота.
Ворота впускали не всех.
Одного торговца, который слишком долго расспрашивал, сколько детей живёт в замке и «кому они положены по праву», ворота оставили снаружи под снегом, пока он не уехал, громко жалуясь на дурное гостеприимство. Старосту Мелру впустили сразу после того, как она приложила ладонь к створке и сказала: «Я пришла не смотреть на сирот, а торговаться за свет. Сирот и так насмотрелись те, кто потом ничего не сделал».
Авелия сразу решила, что эта женщина ей нравится.
Мелра оказалась круглой, низкой, с острыми глазами и голосом, от которого мальчишки во дворе начинали работать быстрее. Она осмотрела кухню, очаг, мастерскую, правила двора и сказала:
— Если хотите праздник, нужны горячие лепёшки, фонари на продажу, место для саней, два ведра песка у каждого огня, отдельный стол для расчёта и человек у ворот, который умеет не улыбаться.
Дарон выпрямился.
— Это про меня?
— А у вас есть другой талант?
— Несколько, но этот самый заметный.
Тави получила от Мелры настоящие ножницы.
Не в подарок.
В счёт будущих тканевых обмоток для фонарей. Девочка приняла их так, будто ей доверили ключ от отдельного королевства, и трижды повторила всем, что «ножницы для дела». Сай сделал для них деревянный футляр и написал криво, но торжественно: «Не брать». Руф добавил снизу маленькую лошадку, потому что «так страшнее».
Элмар вёл расчёты.
Сначала с таким видом, будто каждый новый заказ — это возможная ловушка. Потом постепенно увлёкся. Сколько маленьких фонарей можно собрать из старых рам. Сколько ткани уходит на одну ручку. Сколько монет брать за дорожный фонарь, а сколько — за домовой. Сколько лепёшек испечёт вдова-пекарша, если муку считать не мешками, а мисками.
Авелия следила, чтобы он ел.
Элмар забывал.
Хороший признак для будущего управляющего и плохой для живого ребёнка.
Нисса вместе с Руфом проверяла домовые фонари: каждый должен был тянуть свет не только к дороге, но и к тому месту, которое человек называл домом. Один фонарь никак не хотел светить купцу с соседнего тракта. Нисса послушала и сказала, что у него домом считает не лавку, а старую лодку у реки. Купец сначала рассмеялся, потом вдруг замолчал и заказал два.
Сай стал мастером мастерской официально.
Не по документу.
По тому, как все начали спрашивать его, куда класть рамки, какой крючок крепче и можно ли использовать эту проволоку. Он сердился, если кто-то хватал вещь без спроса, но уже не прятался от каждого нового голоса. Тарвен иногда помогал ему с тяжёлыми рамами, и Сай каждый раз напоминал:
— Не на край.
— Я помню.
— Вчера почти забыли.
— Я проверял вашу бдительность.
— Плохое оправдание.
— Согласен.
Авелия однажды увидела, как Сай после этого почти улыбнулся.
Не широко.
Но это было настолько ценным, что она отвернулась, чтобы не спугнуть.
Тарвен за эти пять дней отправил три сообщения в Дальние ворота и получил один ответ: короткий, официальный, с приказом сохранять королевский надзор, не передавать детей Совету до рассмотрения, не закрывать мастерскую и представить расширенный акт после праздника Огней Возвращения. Гравен Арк, вероятно, скрипел зубами где-то в дороге или в зале Совета. Орвейн пока не приехал.
Это «пока» висело над каждым днём.
Авелия чувствовала его даже среди работы.
Но работа была лучшей защитой от ожидания.
В день праздника снег пошёл с утра.
Не метелью, не злым ветром, а крупными мягкими хлопьями, которые ложились на двор, на фонари, на старые стены и делали Каменный Сиротский не менее суровым, но каким-то празднично строгим. У ворот висели два тёплых фонаря: один большой, дорожный, второй маленький, домовой, который Руф назвал «чтобы гости не забыли, что пришли не забирать, а возвращаться».
В саду расчистили главную дорожку. На деревьях висели ленточки из обрезков ткани и маленькие световые чаши, которые Сай сделал из старых металлических крышек. Они светили неровно, но красиво. В кухне с самого утра пекли лепёшки, варили густую кашу с луком и жареной крупой, грели яблоки, которые привезли купцы, и ставили на стол всё, что можно было предложить без стыда и без роскоши. Никаких богатых блюд. Но горячее. Честное. Достаточное.
Авелия надела не прежнее платье и не жемчужное, которого больше не было.
Тави переделала для неё тёмно-синее дорожное платье, укрепила рукава, пришила новый ворот, а поверх вручила всё тот же фартук, только выстиранный, выправленный и с ровной тесьмой.
— Праздничный, — сказала девочка.
— Фартук?
— А что? Вы же хозяйка, а не ваза.
Дарон услышал и заявил, что лучшего определения власти не встречал.
Семь ключей висели не на поясе Авелии, а у главного кухонного очага на специальной доске. Каждый ключ — под своей надписью. Во время праздника она брала только те, которые были нужны: от ворот — чтобы открыть двор; от кухни — чтобы благословить первый общий стол; от сада — чтобы впустить гостей к ярмарочным рядам; от башни — чтобы зажечь сигнальный огонь; от детского крыла и зала имён — оставались на месте, не для чужих рук и не для чужих глаз. Седьмой, от подземного источника, висел отдельно.
К нему никто не подходил.
Даже Руф, которому очень хотелось посмотреть, «синий ли он ночью».