Страница 28 из 77
— Корона не забирает детей без решения.
Элмар у порога резко сказал:
— Забирали.
Нисса сжалась.
Тави замерла.
Сай выдал себя одним коротким шорохом.
Тарвен повернулся к Элмару.
— Кто?
Мальчик сразу закрылся. Слова вырвались, но доверие за ними не успело.
Авелия сделала шаг между ними.
— Не так.
— Мне нужно знать.
— А ему нужно не жалеть, что заговорил. Сначала вы скажете, кем были те, кто приезжал раньше. Потом он решит, узнаёт ли их по описанию.
Тарвен смотрел на неё с раздражением. Настоящим, сдержанным, но живым.
— Вы вмешиваетесь в опрос свидетеля.
— Нет. Я защищаю ребёнка от того, чтобы он стал свидетелем раньше, чем снова почувствовал себя человеком.
— Вы не юрист.
— Я четыре года читала родовые договоры, пока мой муж считал, что я занимаюсь домом. Этого достаточно, чтобы понимать: если давить на показание, оно ломается вместе с тем, кто его даёт.
В комнате стало тихо.
Тарвен медленно отвёл взгляд от Элмара.
— Принято.
Элмар выглядел так, будто это короткое слово потрясло его больше любой угрозы.
Нисса подошла к книге учёта и положила на неё ладонь.
— Она не врёт.
— Книга? — спросил Тарвен.
— Хозяйка.
Авелия не ожидала этого и почувствовала, как горло сжалось.
Нисса говорила не громко. Не торжественно. Просто передала то, что слышала — от замка или от себя, неважно. И от этих слов стало страшнее, чем от недоверия. Недоверие можно было выдерживать. Доверие требовало не ошибиться.
Тарвен открыл книгу.
Авелия не остановила его. Это была не детская тайна, а хозяйственная запись. Он перелистывал страницы молча. Старые записи, задержанные припасы, вырванные листы, новая страница: «День первого тёплого очага». Имена тех, кто разрешил. Пустое место там, где Сай пока не решился. Записи вещей. Очаг горит. Место для отсутствующих. Найти старые отчёты попечительского фонда.
На вырванных страницах его пальцы задержались.
— Их вырывали не дети.
— Я тоже так думаю.
— Рваный край старый, но не двенадцатилетний.
Авелия внимательно посмотрела на него.
— Вы можете это определить?
— Я много работал с подчищенными книгами.
— Тогда определите.
Он провёл пальцами по переплёту, по остаткам бумаги у корешка.
— Пять или шесть лет. Не больше.
Элмар у порога побледнел.
Тави прошептала:
— Это когда господин в сером приезжал.
Сай резко выдохнул в тени.
Авелия не повернулась к детям, хотя всё внутри неё потянулось туда. Господин в сером. Проверяющий, который улыбался. После которого двоих забрали.
Тарвен услышал тоже.
— Имя? — спросил он.
Дети молчали.
Авелия тихо сказала:
— Не сейчас.
На этот раз он не спорил.
Он закрыл книгу.
— Мне нужны старые отчёты у главной кладовой.
— Нет.
— Авелия.
— Нет. Не сегодня и не по вашему требованию. Дети боятся этой кладовой. Замок отозвался на очаг, но не на отчёты. Если мы откроем неправильно, он, по словам Сая, вспомнит всех, кого у него забрали.
— Это может быть ключом к делу.
— А может быть дверью, за которой ребёнок снова окажется в стене. Я уже проходила один такой урок.
— Королевская печать имеет право вскрыть помещение.
— Попробуйте. Только печать вы оставили у очага.
Он посмотрел на неё так, будто впервые за долгое время кто-то поставил его в положение, где власть была не самым удобным инструментом.
И, что хуже, этот кто-то был прав.
— Вы намеренно вынудили меня снять её.
— Нет. Замок вынудил. Я только оценила пользу.
Дарон за дверью тихо сказал:
— Госпожа, я бы записал это в «срочно»: не дразнить дракона с печатью до обеда.
Тави не выдержала и коротко рассмеялась.
Смех оборвался почти сразу, но Тарвен его услышал. И что-то в напряжении комнаты чуть сдвинулось. Не исчезло. Просто перестало быть острым краем у горла.
— Я остаюсь до утра, — сказал Тарвен.
Авелия сразу напряглась.
— Нет.
— Да. Дорога к Дальним воротам закрывается к вечеру, а замок отправил сигнал короне. Я обязан провести первичный осмотр, составить временный акт и убедиться, что ни одно лицо внутри владения не находится в непосредственной опасности.
— Дети не будут спать под одной крышей с человеком, которого боятся.
— Они уже спят под крышей с замком, который меняет коридоры.
— Замок хотя бы не носит сапоги.
Тарвен посмотрел на неё.
— Я могу ночевать в конюшне.
Авелия не сразу нашла ответ.
Это предложение было настолько не похоже на поведение Орвейна, Гравена Арка или любого лорда из Совета, что её привычная защита на миг не сработала.
— В конюшне холодно.
— Я дракон.
— Это не ответ.
— Для меня — практический.
Дарон уважительно хмыкнул.
— Конюшня крытая. Если лошадь его не против, место найдётся.
— Моя лошадь переживёт общество, — сказал Тарвен.
— А вы?
— Я инспектор пограничных владений. Я переживал худшие компании.
Авелия всё ещё не соглашалась. Ей не нравилось, что он остаётся. Не нравилась печать на столе. Не нравилось, что появление короны сразу делало Каменный Сиротский не её маленькой бедой, а частью большой силы, где решения принимали быстрее, чем люди успевали согреться у очага.
Но выгнать его означало потерять возможность задать вопросы.
А вопросов было слишком много.
Почему королевский перечень молчал двенадцать лет?
Кто был господин в сером?
Кто вырвал страницы пять или шесть лет назад?
Почему Совет передал замок так, будто не знал о королевском надзоре?
И главное — если Каменный Сиротский был древним попечительским владением короны, то кто должен был защищать детей без фамилий до её приезда?
— Вы остаётесь в конюшне, — сказала Авелия. — В кухню входите только с разрешения. В бельевую не входите. К детям не обращаетесь первым. Печать при них не поднимаете без предупреждения. Если хотите вопрос — задаёте мне, а я решаю, можно ли задать его сейчас.
Тарвен слушал.
— Вы понимаете, что звучите как комендант осаждённой крепости?
— Я хозяйка сиротского замка. Разница, кажется, не слишком велика.
Он кивнул.
— Принимаю часть условий.
— Какую часть?
— Всё, кроме «я решаю». Вы не можете запретить мне выполнять королевскую службу.