Страница 27 из 77
— В буквальном смысле. В архивной зале Дальних ворот на карте древних владений появился первый тёплый огонь. После этого я получил приказ проверить, кто вошёл в замок и на каком основании. Дорога заняла меньше времени, чем должна была. Полагаю, замок сам сократил часть пути.
Каменный Сиротский тихо скрипнул где-то под потолком.
Не отрицая.
Авелия медленно посмотрела на очаг.
Первый тёплый огонь.
Они думали, что просто зажгли кухню.
А замок отправил сигнал короне.
Не Совету. Не Салкрестам. Короне.
Значит, Каменный Сиротский помнил другое подчинение. Старшее. Более древнее, чем родовые сделки. И именно поэтому решение Совета могло быть не просто жестоким — незаконным.
— Если корона увидела огонь, — сказала Авелия, — почему она не видела, что он двенадцать лет не горит?
Тарвен не ответил сразу.
И это молчание было честнее многих слов.
— Потому что старые перечни смотрят, когда они подают знак, — сказал он наконец. — Не каждый день.
— А дети должны были подавать знак чем? Голодом? Пустыми строками?
Он резко поднял глаза.
— Я не ваш враг, Авелия.
Первый раз он назвал её так.
Не леди Рианор.
Не бывшая хозяйка Салкрестов.
Авелия услышала и всё равно не смягчилась.
— Тогда не говорите со мной так, будто я ваш удобный подозреваемый. Я здесь третьи сутки. За это время замок дал мне больше ответов, чем Совет за четыре года брака с Орвейном Салкрестом. Если вы пришли искать виновного, начинайте не с женщины, которой в отступные отдали развалины, а с тех, кто годами подписывал отсутствие там, где были дети.
Тишина после этих слов стала почти звенящей.
Тарвен подошёл к очагу.
Не слишком близко. Достаточно, чтобы тепло коснулось его плаща. Он посмотрел на семь углублений вокруг пустого щита. На пуговицу Сая. На ложку у скамьи. На кусок очажного круга.
— Это для кого? — спросил он.
— Для тех, кого здесь не хватает.
— Сколько их?
— Не знаю.
— Имена?
— Не знаю. И если бы знала, сейчас не сказала бы без разрешения тех, кто остался.
— Вы понимаете, что препятствуете королевской проверке?
— Я понимаю, что защищаю доверие, которое ещё даже не успело стать доверием.
— Доверие не может быть выше закона.
— Закон, который не замечает детей без фамилий, должен хотя бы постучать перед тем, как входить в их комнату.
На этот раз он отвернулся не сразу.
У него были серые глаза. Холодные, внимательные, трудные. Но Авелия вдруг увидела в них усталость не чиновника, а человека, который слишком много раз приезжал после того, как всё уже случилось, и всё равно обязан был задавать правильные вопросы в неправильных домах.
— Покажите Комнату первого учёта, — сказал он тише.
Авелия кивнула.
Дверь за полкой открылась не сразу.
Нисса вышла из своего укрытия первой.
Девочка появилась из-за стойки с деревянной птичкой в руках, босая уже не была — на ногах у неё были тёплые чулки, чуть великие, но аккуратно подвязанные. Элмар попытался удержать её за рукав, но не успел.
— Она не откроется, если вы сердитесь, — сказала Нисса Тарвену.
Тарвен посмотрел на неё.
Авелия заметила, как он изменился. Не внешне — он не улыбнулся, не смягчил голос до слащавой доброты, не сделал того, что взрослые часто делают перед детьми, когда хотят быстро казаться безопасными. Он просто перестал смотреть сверху вниз.
Слегка присел на одно колено, чтобы его лицо оказалось ниже.
— Я не сержусь на замок.
Нисса прислушалась к чему-то внутри себя или внутри стен.
— Нет. На неё.
Авелия застыла.
Тарвен тоже.
Нисса кивнула, будто подтверждала услышанное.
— Вы думаете, она украла дом. Дом не любит, когда так думают рядом с очагом.
Из-за полки Элмар сдавленно прошипел:
— Нисса!
Но девочка не отступила.
Тарвен медленно выпрямился. Взгляд его перешёл на Авелию, но теперь в нём было меньше обвинения и больше тяжёлой осторожности.
— Замок говорит с ней?
— Она слышит его лучше нас, — ответила Авелия. — Но я не использую её слова как доказательство. Только как предупреждение.
— Разумно.
— Это редкая похвала?
— В моих отчётах — да.
Где-то за стойкой Тави тихо фыркнула и тут же спряталась.
Нисса подошла к дверце за полкой. Положила на неё ладонь.
— Он может войти, если оставит печать у порога.
Тарвен застыл.
— Печать?
— Да.
— Я не снимаю королевскую печать при исполнении.
Нисса пожала плечами.
— Тогда комната не снимает дверь.
Дарон кашлянул так, будто хотел сказать: «Справедливо», но вовремя вспомнил, кто перед ним стоит.
Авелия посмотрела на Тарвена.
— Это не моё условие.
— Но вас оно устраивает.
— Меня устраивает всё, что заставляет взрослых с властью почувствовать, каково это — когда дом не открывается по первому требованию.
Он усмехнулся.
Едва заметно. Почти без тепла, но не зло.
— Вы опасная женщина, Авелия Рианор.
— Нет. Просто я второй день в доме, где дети считают право на миску событием. Это быстро портит терпение к величию печатей.
Тарвен снял цепь.
Дарон моргнул.
Элмар вышел из-за полки на шаг, не веря.
Сай не появился, но Авелия была уверена: он смотрит.
Королевская печать легла на стол у очага. Как только Тарвен отпустил её, белый камень потускнел, а огонь в очаге снова выпрямился.
Комната первого учёта открылась.
Внутри было тесно для всех, поэтому вошли только Авелия, Тарвен и Нисса. Дарон остался у порога. Элмар встал рядом так, чтобы видеть стол. Тави делала вид, что ей вовсе не интересно, но уже придвинулась ближе. Сай оставался в тени.
Тарвен осмотрел шкафы быстро, но внимательно. Ткань. Свет. Инструменты. Бумаги. Игрушки. Конюшенные вещи. Закрытый седьмой шкаф. На каждом предмете его взгляд задерживался ровно настолько, чтобы понять не только наличие, но и порядок.
— Всё это открылось вчера? — спросил он.
— После первого общего стола.
— Вы ничего не вынесли без учёта?
— Только чулки и одеяла на ночь. Записаны.
Он повернулся к ней.
— Вы ведёте учёт вещей, но не ведёте полный список проживающих.
— Верно.
— Это нарушение порядка.
— Порядок, который начинается с имени испуганного ребёнка, часто заканчивается тем, что ребёнка забирают те, кто умеет пользоваться списками.