Страница 25 из 77
У него было лицо не придворного красавца, а человека, которого чаще видели в дороге, чем в зеркалах: тёмные волосы, стянутые у затылка, резкие черты, серые глаза с холодной внимательностью. Не жестокие. Хуже — точные. Такие глаза сначала замечают, потом делают выводы, и только потом спрашивают, если ответ всё ещё нужен.
На груди у него висела печать.
Не салкрестская алая. Не знак Совета. Тяжёлая круглая пластина из тёмного серебра с королевской короной над крылом. В центре — маленький белый камень, в котором мерцала ровная северная искра.
Королевская печать.
Дарон, стоявший на ступень ниже Авелии, шумно вдохнул.
— Ольстейн, — тихо сказал он.
Авелия услышала.
И всадник тоже.
Он перевёл взгляд на кучера, потом снова на неё.
— Леди Авелия Рианор?
Голос был низким, сдержанным. Не громким, но двор услышал его весь.
— Да.
— Тарвен Ольстейн, королевский инспектор пограничных владений. По праву печати я требую доступа в Каменный Сиротский замок для проверки факта незаконного занятия древнего попечительского владения.
Дарон тихо произнёс себе под нос что-то очень северное и явно не для детских ушей.
Авелия не пошевелилась.
Вчера она думала, что первым испытанием после огня станет главная кладовая.
Оказалось, дом решил иначе.
— Незаконного? — переспросила она.
— Владение Каменный Сиротский числится в старом королевском перечне пограничных домов под особым надзором. Его нельзя передавать частным решением рода без уведомления короны.
— Тогда у меня к короне много вопросов.
Взгляд Тарвена чуть сузился.
— Обычно в такой ситуации сначала предъявляют документы, леди Рианор.
— Обычно в такой ситуации сначала здороваются с домом, который не рухнул только потому, что его забыли не до конца.
Дарон закашлялся у неё за спиной.
Не потому, что не одобрял. Скорее потому, что не ожидал услышать подобное в лицо человеку с королевской печатью.
Тарвен спешился.
Двигался он спокойно, без показной угрозы. Но от этого спокойствия становилось не легче. Мужчина, который не спешит проявлять силу, обычно уверен, что она всё равно при нём.
Он подошёл к воротам и положил ладонь на створку.
— Тарвен Ольстейн, по праву королевской печати. Я вхожу не ради власти, а ради проверки права.
Каменный Сиротский молчал.
Долго.
Авелия почувствовала, как двор будто втянул воздух. Даже ветер стих на мгновение. Печать на груди Тарвена вспыхнула мягким белым светом, и линии на воротах ответили не серым, как тогда с Авелией, а тусклым синим.
Засовы поднялись.
Но не все.
Ворота открылись шире — ровно настолько, чтобы он мог провести коня. Ни на палец больше.
Тарвен заметил.
Губы его едва заметно сжались.
— Интересно.
— Замок не любит гостей, — сказала Авелия.
— Зато, как вижу, любит новых хозяек.
— Он не любит чужие имена.
— А королевская печать для него не чужая.
— Не совсем своя, судя по воротам.
И вот теперь он посмотрел на неё иначе.
До этого — как на женщину, вероятно, воспользовавшуюся семейным разрывом и сомнительным решением Совета, чтобы занять старый замок. Теперь — как на человека, который за два дня успел понять о Каменном Сиротском больше, чем следовало по бумагам.
— Сколько вы здесь находитесь? — спросил он.
— Третьи сутки.
— И уже толкуете волю замка?
— Нет. Наблюдаю, что он делает. Толковать волю старых камней с уверенностью — роскошь людей, которые не спали у детской двери после того, как коридор стал длиннее на двадцать шагов.
Тарвен нахмурился.
— Здесь есть дети?
Авелия сразу пожалела о лишней строке в ответе.
Не потому, что собиралась скрывать детей навсегда. Потому что одно дело — признать перед домом, что они есть. Другое — сказать это человеку с печатью, который пришёл требовать отчёты.
— В решении Совета состав проживающих не указан, — произнесла она.
— Я спросил не Совет.
— А я отвечаю не человеку, который начал знакомство с обвинения.
Снег падал между ними редкими крупными хлопьями. На тёмном плаще Тарвена они задерживались и не таяли несколько мгновений. Драконья кровь, подумала Авелия. Северная. Сильная. Не такая жаркая, как у Салкрестов, а сдержанная, морозная, умеющая ждать.
— Леди Рианор, — сказал он, — я могу войти по печати и провести осмотр без вашего согласия.
— Можете.
— Тогда почему вы стоите на дороге?
— Потому что если вы войдёте как сила, замок ответит как замок. А внутри есть те, кто и без вас достаточно боялся взрослых с правильными бумагами.
В его лице что-то изменилось.
Очень мало. Почти незаметно. Но Авелия уловила: слово «боялся» попало не в холодную броню инспектора, а глубже.
— Вы утверждаете, что в замке удерживали людей?
— Я утверждаю, что в замке нашли детей, которых не было в документах. И пустые полки там, где должен был работать попечительский фонд.
— У вас есть доказательства?
— У меня есть голодные дети, возвращённые замком комнаты, вырванные страницы в старой книге учёта и решение Совета, где владение передано так, будто внутри нет никого живого.
— Покажите.
— Сначала условие.
Дарон за её спиной совсем тихо выдохнул.
Тарвен Ольстейн не пошевелился.
— Вы ставите условия королевскому инспектору?
— Я ставлю условие человеку, который собирается войти в дом, где дети прячутся при слове «проверка». Если вам нужны отчёты — я покажу то, что нашла. Если вам нужны дети для реестра, допроса или вывоза, ворота можете ломать сами и потом объяснять короне, почему древнее владение сочло вас тем, кто входит ради власти.
Воздух между ними стал холоднее.
Тарвен медленно снял перчатку с правой руки. На тыльной стороне ладони у него был знак: не родовой герб, а тонкая белая линия, похожая на крыло, сложенное над ключом. Королевская служба, старая клятва. Авелия видела такие знаки только в книгах Орвейна, да и то мельком. Люди с подобными клятвами имели право приказывать гарнизонам, закрывать дороги, отменять частные решения родов до рассмотрения короной.
И всё же он не приказал.