Страница 24 из 77
Глава 5. Дракон с королевской печатью
Утром ворота ударили три раза.
Не распахнулись, не заскрипели, не вздохнули, как в тот день, когда впустили Авелию без чужого имени. Именно ударили — тяжело, гулко, так, что звук прокатился по главному залу, прошёл по кухонным стенам, дрогнул в полках Комнаты первого учёта и заставил огонь в большом очаге пригнуться к углям.
Авелия подняла голову от книги.
На странице перед ней ещё не высохла последняя строка: «Жемчужное платье — отправить на обмен. Приоритет: мука, тёплая ткань, свечи, гвозди, соль, овёс для лошадей».
Дарон стоял рядом с сундуком, уже перевязанным верёвкой. Жемчужное платье лежало внутри, аккуратно сложенное поверх алых шпилек и дорожных знаков Салкрестов. Вчера вечером Авелия думала, что самым трудным будет решиться отдать его. Утром оказалось: труднее смотреть, как Тави в новом самодельном фартуке слишком бережно разглаживает складки этой ненужной красоты, потому что ткань, даже чужая и горькая, всё равно оставалась тканью, которую можно обменять на тепло.
После удара в ворота Тави замерла с рукой на крышке сундука.
Элмар, считавший дрова у очага, поднялся так резко, что счётные косточки рассыпались по столу.
Нисса выронила деревянную птичку.
Руф бросился было к ней, но остановился на полпути и посмотрел на Авелию: можно ли двигаться, если замок сердится?
Сай исчез.
Только что он сидел у третьего шкафа с инструментами, разбирал гвозди по размеру и делал вид, будто совсем не слушает, как Авелия обсуждает с Дароном дорогу до ближайшей деревни. После первого удара его уже не было видно. На полу осталась только маленькая деревянная бирка, которую он вчера не решился повесить себе на рубаху.
Дарон медленно положил ладонь на крышку сундука.
— Это не деревенские.
Ворота ударили второй раз.
Большой очаг ответил коротким хлопком угля.
Авелия закрыла книгу и поднялась. За два дня в Каменном Сиротском она успела узнать: этот дом не тратил звуки зря. Если он предупреждал — причина была настоящей. Если открывал — требовал выбора. Если молчал — это тоже что-то значило.
Сейчас он бил тревогу.
Но не так, как ночью, когда менял коридоры и уводил Руфа в стену. Не изнутри. Снаружи.
— Все в бельевую, — сказал Элмар, уже хватая Руфа за плечо.
— Нет, — ответила Авелия.
Он обернулся к ней с таким возмущением, будто она предложила впустить пожар.
— Вы не знаете, кто там.
— Именно поэтому никто не побежит в панике по коридорам, которые могут измениться. Нисса, что говорит замок?
Девочка стояла у стены, приложив ладонь к камню. Лицо у неё стало белым и сосредоточенным.
— Он не злится. Он… держит.
— Что держит?
— Ворота.
Третий удар.
На этот раз в кухне звякнули миски. Руф всё-таки поднял птичку и прижал к груди Ниссы, будто хотел вернуть ей смелость вместе с игрушкой.
Авелия повернулась к детям.
— Слушайте внимательно. Никто не обязан показываться чужому человеку. Элмар, ты отведёшь Руфа, Ниссу и Тави в Комнату первого учёта. Не в бельевую. Там есть два выхода?
— Один, — сказал он.
— Был один, — поправила Нисса.
Элмар сжал губы, но кивнул.
— Хорошо. В Комнату первого учёта. Сай, если ты слышишь, инструменты оставь на месте и иди туда же или туда, где сможешь слышать нас, но не быть видимым.
Из-под стола не ответили.
Зато деревянная бирка исчезла.
— Дарон, вы со мной к воротам.
— С радостью, госпожа, хотя слово «радость» тут совершенно лишнее.
— Сундук оставьте.
— А если это разбойники?
— Разбойники редко стучат в древние ворота три раза так, чтобы замок им отвечал. И ещё реже ждут.
Дарон нахмурился.
— Это вы меня успокоить пытаетесь?
— Нет. Я оцениваю.
— У вас это всё ещё выходит неутешительно.
Авелия сняла фартук, аккуратно повесила на спинку стула и сразу почувствовала себя странно. Без него дорожное платье, пусть уже испачканное сажей и пылью, снова попыталось сделать её прежней: женщиной, которую оценивали по ткани, осанке и степени молчания. Она посмотрела на фартук, на грубые тесёмки, на кривой шов Тави, и вернула его на себя.
Тави, уже стоявшая у двери, заметила это.
В глазах девочки мелькнуло что-то быстрое, тёплое и испуганное одновременно.
— Вы так пойдёте? — спросила она.
— Это моя рабочая одежда.
— Она кривая.
— Зато честная.
Тави ничего не ответила, но подбородок подняла чуть выше.
Авелия взяла с полки книгу учёта. Потом подумала и положила обратно. Нет. Не сейчас. Не перед детьми. Не перед чужим человеком, который пришёл с неизвестным правом. Сначала узнать, кто у ворот. Потом решать, какие бумаги доставать.
Она сунула в карман только копию решения Совета.
Каменный Сиротский пропустил её через коридоры без перемен. Это тоже было знаком. Дом не хотел путать хозяйку, пока у ворот стоял чужой.
В большом зале было холоднее, чем на кухне. Главный очаг, который вчера они только осмотрели и ещё не решились открыть, зиял чёрным каменным ртом. Пустой щит над ним казался темнее обычного. Из высоких окон падал бледный свет, и пыль в воздухе висела неподвижно, будто зал тоже прислушивался.
Авелия остановилась у главной двери.
— Дарон, если ворота откроются, вы не выходите первым.
— Вы опять собираетесь первой?
— Да.
— Я уже начинаю понимать Элмара. Раздражает.
Она почти улыбнулась, но в этот момент по дереву двери прошла серебристая линия. Замок не спрашивал. Он показывал дорогу.
Главные двери раскрылись.
Во дворе стоял мужчина.
Один.
Это было первое, что отметила Авелия. Не отряд, не стража, не люди Совета с печатями и готовыми обвинениями. Один всадник у ворот, высокий, широкоплечий, в тёмном дорожном плаще, на котором снег таял медленнее, чем должен был. Его конь, вороной, крупный, спокойный, стоял на месте так неподвижно, будто тоже имел право присутствовать при проверке древних владений.
Ворота за спиной всадника оставались закрытыми.
Не распахнутыми настежь, как для Авелии после отказа от Салкрестов. Приоткрытыми ровно настолько, чтобы впустить одного человека, но не дать ему забыть: дальше его пустили не по его воле.
Мужчина поднял голову.