Страница 21 из 77
Наверное, после ночного прохода любая опасность, к которой можно заранее поставить ведро, казалась почти приличной.
Авелия поднялась.
— Разбудим остальных не сразу. Сначала посмотрим, что у нас есть для завтрака и чем можно заняться без шума.
— Завтрака почти нет.
— Тогда тем более посмотрим. Иногда «почти нет» и «совсем нет» — две разные беды.
В кухне Дарон уже был на ногах.
Он сидел у малой печи, подбросив в неё несколько щепок, и чинил кожаную упряжную пряжку. Рядом стояла кружка с тёплой водой, которую он, видимо, снова намеревался назвать лишней, если Авелия спросит. Вид у кучера был помятый, но спокойный. В отличие от большинства мужчин, которых Авелия знала в доме Салкрестов, Дарон не считал нужным встречать трудное утро жалобой, приказом или рассказом о собственном подвиге.
Он просто поднял голову.
— Живы?
— Да.
— Стены никого больше не забирали?
— Пока нет.
— Хорошее утро.
— Вы оптимист, Дарон.
— Нет, госпожа. Просто в плохих местах надо быстро замечать, где не стало хуже.
Авелия невольно кивнула. Это было разумнее многих наставлений, которые ей давали старшие леди Совета.
На столе уже лежали остатки вчерашнего хлеба, маленький кусок сыра, несколько луковиц и горстка сухарей. Дарон честно высыпал рядом овёс из своего мешка.
— Лошадям оставил на дорогу, — сказал он. — Это людям.
Авелия посмотрела на кучку.
— Вы всё ещё можете уехать сегодня.
Дарон не поднял глаз от пряжки.
— Могу.
— Дорога пока открыта.
— Пока да.
— И всё равно вы выкладываете последний овёс на мой стол.
— На ваш — громко сказано. Стол древнее нас обоих и смотрит на меня с неодобрением.
Авелия впервые за утро улыбнулась.
Стол действительно производил такое впечатление. Длинный, грубый, потемневший от времени, он занимал почти половину кухни и был слишком большим для их жалких запасов. Но именно поэтому Авелия вдруг поняла, что сегодня им нужен не только огонь.
Им нужен стол.
Не край полки, не миска у двери, не по очереди, не кто успел — тот съел. Один стол. Все рядом. Даже если еды мало.
— Дарон, вы умеете чистить дымоход?
Он наконец поднял голову.
— Чистить — умею. Лезть в него — не полезу. Я уже в том возрасте, когда человек должен уважать ширину собственных плеч.
— Мне не нужно, чтобы вы лезли. Нужно понять, можно ли открыть главный очаг.
Кучер присвистнул.
— Серьёзное дело.
— Да.
— Дети разрешили?
— Они выдвинули условия.
— Умные дети.
— Очень.
Дарон отложил пряжку.
— Тогда начнём с осмотра. Но сначала поешьте.
— Сначала дети.
— Госпожа, если вы упадёте носом в этот самый очаг, детям от вашей самоотверженности теплее не станет.
Авелия хотела возразить, но в дверях уже стоял Элмар, и по его лицу было видно: он с Дароном внезапно согласен.
Это было неприятное предательство с практической стороны.
— Я съем, — сказала она. — После того как разделим.
— Разделим сейчас, — сказал Элмар.
Авелия посмотрела на него.
— Ты командуешь?
Он тут же напрягся.
— Нет.
— А зря. Для утреннего распределения еды мне нужен тот, кто знает, кто сколько ел вчера и кто просыпается голоднее остальных.
Элмар замолчал.
Дарон спрятал усмешку в бороду.
Авелия придвинула к мальчику доску, на которой лежал хлеб.
— Это не право забрать себе больше. Это обязанность сделать так, чтобы никто не остался без куска.
Элмар долго смотрел на хлеб. Потом взял нож.
Неуверенно — не потому что не умел, а потому что ему впервые поручили делить не тайком, не в страхе и не в спешке. Он нарезал медленно. Руфу — кусок помягче, потому что тот плохо жевал корку. Ниссе — маленький сухарь и дольку сыра, которую Авелия заранее отрезала тоньше листа. Тави — больше хлеба, потому что та вчера отдала Руфу половину ужина. Саю — отдельно, у края стола, не глядя в его сторону. Дарону — кусок, который кучер тут же попытался вернуть.
Элмар нахмурился.
— Это ваша доля.
Дарон поднял руки.
— Спорить с распределителем не буду.
Авелия получила свой ломоть последней. Тонкий, неровный, но честный.
Это был первый порядок Каменного Сиротского, созданный не замком и не Советом, а детской рукой с ободранными костяшками.
Когда дети проснулись, утро стало шумнее, но не теплее. Нисса первым делом проверила, на месте ли птичка. Руф виновато отдал её и тут же испугался, что сломал болтающееся крыло сильнее. Нисса вздохнула так серьёзно, будто ей было не семь, а семьдесят, и сказала, что птичка уже давно не сердится на падения. Тави ворчала на всех сразу: на холод, на щель у окна, на Руфа, который опять тянул рукав, и на Авелию, которая не должна была сидеть ночью на полу, если собиралась утром «делать вид, что всё нормально».
Сая по-прежнему не было видно.
Но его кусок хлеба исчез.
Вместо него у дальнего края стола появилась маленькая серая пуговица.
— Это знак? — тихо спросила Авелия у Элмара.
Тот посмотрел на пуговицу и, кажется, удивился не меньше её.
— Его.
— Для очага?
— Наверное.
Значит, Сай услышал. И согласился настолько, насколько мог.
Для первого утра это было больше, чем Авелия имела право требовать.
После завтрака началась работа.
Авелия ожидала сопротивления от детей. Ждала, что они разбегутся, спрячутся, будут наблюдать из углов. Отчасти так и случилось. Руф сначала следовал за Элмаром хвостиком, Нисса то и дело прислушивалась к стенам, Тави стояла с таким видом, будто каждое поручение принимала как личное оскорбление, а Сай оставался невидимым.
Но стоило Дарону принести из сарая метлу, у которой половина прутьев торчала в разные стороны, как Тави отобрала её с возмущённым заявлением:
— Так не подметают. Она рассыплется.
— Тогда покажи, как не рассыплется, — сказал Дарон.
Тави подозрительно прищурилась, явно ожидая насмешки, но кучер уже возился с другой метлой и не смотрел на неё. Пришлось показывать.
Через десять минут она командовала Руфом, куда складывать сухие щепки, Ниссой — какие тряпки годятся для протирания полок, а Элмаром — как поднять край старого коврика, чтобы не поднять в воздух всю пыль замка разом. Элмар сначала возмутился, потом молча подчинился, потому что в вопросах тряпок, ниток и поломанной мебели Тави действительно знала больше.
Авелия не мешала.
Она занялась главным.