Зимний дом

— Речь идет о преступлении. Для этого мне не нужен ордер на обыск. — Он прекрасно понимал, что на самом деле имелось в виду. Она представляла закон, а деловое партнерство и дружба — побоку. Сегодня с ней нужно быть осторожней.

— Что? — произнес вдруг тоненький голос.

Они посмотрели в дальний угол комнаты. На полу стояла большая клетка, в ней сидела птица — меньше обычного попугая, но больше длиннохвостого — и удивленно топорщила желтый хохолок.

— Это корелла, — заметил Чарльз.

Мэллори одарила птицу таким взглядом, словно собиралась пнуть ее. Чарльз понял, что его напарница видит попугая не в первый раз. Тот быстро сообразил, что ничего хорошего от Мэллори ждать не приходится, широко разинул клюв, но кричать не собирался. Своим видом он напомнил Чарльзу птенца в гнезде, который выпрашивает червячка, или, как сейчас, умоляет сохранить ему жизнь. Попугайчик сложил хохолок и, прижимая голову к полу, скрылся за бахромой покрывала.

А вот Чарльзу спрятаться было негде. Он уставился на дневники, которые всучила ему Мэллори, и покачал головой:

— Битти Смит показалась мне очень ранимым человеком. Читать ее дневники — все равно что напасть на нее.

— Читай быстро, и она никогда об этом не узнает. — Мэллори отвернулась и занялась содержимым полок стенного шкафа.

Чарльз сел на расстеленную кровать, оглядываясь. Интересы Битти не ограничивались его персоной. Кроме его фотографий, на стене висели изображения Девы Марии, а на туалетном столике, рядом с губной помадой и прочей косметикой, стояли фигурки святых. Здесь же была выставлена коллекция статуэток наездников, сохранившаяся со времен девичьего увлечения верховой ездой, и плюшевых мишек. За исключением религиозных принадлежностей, все в комнате вполне подходило девочке-подростку сорока лет от роду.

Он открыл самый ранний из дневников и принялся его проглядывать. Читал он очень быстро, но все равно это была пустая трата времени. Все знаменитые мемуары писались с расчетом на читателя, так же пишут и все простые смертные. А потому в записях не обнаружилось обличающей правды. Через несколько минут он дочитывал последнюю страницу, написанную мелким аккуратным почерком. Ни в одной строчке не было даже намека на то, что Битти Смит — сумасшедшая поклонница.

— Обо мне в дневниках ни слова, — сказал Чарльз. — Ты довольна?

— Нет. — Мэллори стояла перед открытым шкафом, разглядывая толстую пачку бумаг, подшитых в пластиковую обложку. — Это докторская диссертация, твоя, между прочим. Думаешь, она ее читала? — Мэллори подняла дырявый носок. — Или же для нее это просто очередной сувенир, вроде этого? — Она бросила носок ему на колени: — По-моему, как раз твой размер.

Чарльз пропустил мимо ушей грубую шутку.

— Два года назад у Битти появилась новая мания. — Он положил дневники на столик у кровати. — Она пишет только о своих религиозных поездках на выходных.

Диссертация пролетела через всю комнату вслед за носком. Чарльз посмотрел на титульный лист работы, которую написал еще подростком — о вундеркиндах, которым являлся сам. Он подошел к стене и поглядел на фотографию, на которой дети были подобраны не по способностям, а по возрасту и положению в обществе.

— Вот оно, — произнес Чарльз, все еще рассматривая снимок с его десятого дня рождения. — Связующее звено между мной и Битти.

Мэллори подошла к нему. Он указал на ребенка со сморщенным личиком:

— Это Пол Смит. Наверное, родственник Битти. Я не помню маленькую Битти Смит, но, возможно, она была на этом празднике. Впрочем, на этой фотографии ее нет. Странно, люди с таким типом лица не меняются — девочка-шалунья с большими глазами. Возможно, она фотографировала. Снимок сделан снизу вверх, то есть его мог сделать ребенок, ростом ниже остальных.

Мэллори наклонилась к фотографии:

— Наверное, человек пятьдесят будет.

— Не меньше.

— Выходит, ты не запомнил Битти, девочку с выразительным лицом, но помнишь посредственного Пола Смита. Он что, был твоим другом?

— Едва ли. — Чарльз всегда дружил со старшими. — Многих детей на этом снимке я вообще не знал. — Семейный эксперимент: решили посмотреть, как он будет общаться с обычными детьми. Как известно, такие эксперименты ни к чему хорошему не приводят. Дети мастерски поклевали и помучили белую ворону, затесавшуюся в их стаю, мальчика, умного не по годам. — Но я очень хорошо запомнил Пола Смита. Все утро он дразнил меня Лягушонком.

Мэллори, конечно, не спросит почему, и так понятно. Своими глазами навыкате он и впрямь напоминал жабу.

— Лягушонок — единственное мое прозвище, так что я хорошо его запомнил. Его подхватили все дети на празднике, а именно этого Смит и добивался. Он посмеялся надо мной. Я понял это, когда пришло время открывать подарки.

— Он подарил тебе лягушку?

— Огромную.

Гигантская лягушка выпрыгнула из подарочной коробки. От неожиданности чья-то мамаша вскрикнула. На шесть секунд земноводное стало его домашним любимцем, единственным за всю жизнь. Но дети накинулись на животное и убили, медленно выжали из него жизнь сандалиями, кедами и кожаными туфлями. Затоптанная лягушка была главным событием его дня рождения, ведь обычно детей не учат убивать живых существ. А потом принялись за него — Лягушку Номер Два.

— Ладно, вернемся к Битти. — Мэллори взяла дневники. — Она религиозный фанатик, насколько я поняла. Что еще ты можешь о ней сказать?

Чарльз рассеянно уставился на мягкие игрушки на кровати. Медвежата совсем потрепанные. В детстве Битти, наверное, любила целовать кожаные носы, поэтому они бесследно исчезли с плюшевых мордочек. И крохотная птичка под кроватью — такая же застенчивая, как хозяйка.

— Не могу поверить, что эта женщина способна на убийство.

— Битти? Конечно, нет, — как ни в чем не бывало ответила Мэллори. — Удар нанесла старуха. Недда сама призналась в этом первому полицейскому, прибывшему на место преступления.

Чарльз возвел очи горе. Но не в молитве.

— Зачем же… — Он смолк, пытаясь побороть досаду. — Зачем тогда привлекать меня к этому делу? Вторгаться в ее…

— Потому что она одержимая.

— Нет, Мэллори, не поэтому. Придумай что-нибудь другое.

— Я хочу, чтобы ты поговорил с Битти Смит. Ты утверждаешь, будто не знаешь ее. — Мэллори убрала дневники в шкаф. — Теперь знаешь.

Он покачал головой, но спорить было бесполезно.

— Ты меня подставила.

Ее брови поползли вверх, как бы говоря: «Да? Ну и что из этого?»