Зимний дом

Коричневое кресло рядом с диваном было самым удобным в кабинете, но Чарльз никогда в него не садился, оно по-прежнему оставалось креслом Луи. Добрый старик провел в нем не одну ночь — после смерти жены он страдал бессонницей. Отчасти все истории Луи про неподражаемую Хелен Марковиц были выдумкой. Но казалось, будто она жива и сидит в этой комнате. Очень скоро Чарльз тоже начал тосковать по Хелен, с которой никогда не встречался. А теперь он тосковал по Луи, по этому человеку с большой буквы.

Память Чарльза сохранила образ старого друга неизменным. Вот он сидит в кресле, растянув широкий рот в ослепительной улыбке. Не жалость ли таится в прищуренных карих глазах Луи? Ну, конечно. Только он мог понять, каково Чарльзу знать о том, что Мэллори похитила документы. Бывший начальник Особого отдела инспектор Марковиц нередко прибегал к услугам приемной дочери, которая была способным хакером.

Чарльз посмотрел на распечатки с украденной информацией — ядовитый плод из рук Мэллори. Безусловно, ею двигали благие намерения, ведь если подозрения относительно мальчика подтвердятся, речь может идти о жизни и смерти. Он внимательно прочитал каждую строчку отчетов. Оказалось, что психиатрическое обследование всякий раз совпадало с Хэллоуином — в этот день полиция ловила парня при попытке самоубийства. Каковы шансы, что он впредь не станет ежегодно вскрывать себе вены?

О трудоустройстве и речи нет, но Чарльз мог выписать направление на долгосрочное лечение. Возможно, Мэллори спасла парнишке жизнь, не важно, украла она для этого информацию или нет. Чарльз посмотрел на кресло Луи. Его покойный друг пожал плечами и развел руками, мол,

вот так мы поддаемся искушению

.

Чарльз поймал себя на том, что кивает мертвецу. Да, он оправдывал преступление против этики. Ведь украденные Мэллори материалы только подтвердили его подозрения. Чарльз был неплохим специалистом в своей области, но его задача — оценить способности и пригодность кандидата для конкретной работы.

Удобно расположившись на диване, Чарльз решил дочитать исследование. Каково же было его удивление, когда он перевернул страницу и обнаружил предложение Мэллори направить парня в удаленное научное сообщество. Там ему не придется чувствовать себя белой вороной, и в окружении себе подобных он оставит ритуальные попытки самоубийства в Хэллоуин. Так Мэллори обосновала, почему хочет отослать неуравновешенного парня работать в научный центр.

Ну да, конечно. И не важно, сколько она запросит. Чарльз сам написал на документах свое фирменное: «Да, согласен».

Гуманистка Мэллори позаботилась, чтобы кандидат не остался внакладе. Научная коммуна в Нью-Мексико получала неприлично высокие гранты. Более того — самый веский аргумент — начальник отдела кадров не испугался, узнав о суицидальных наклонностях парня. Сам проект станет для того долгосрочной терапией.

Итак, это единственный довод в пользу места его работы.

Теперь осталось лишь подписать составленные Мэллори документы.

Он снизил скорость чтения до нормального человеческого уровня, так как его напарница порой уклонялась от стандартной формы контракта. Чарльз твердо усвоил: читай медленно, внимательно просматривай каждую строчку перед тем, как подписать. Мэллори запросила такое вознаграждение, о каком Чарльз и помыслить не смел. Ее условия шли вразрез с этическими нормами и диктовались принципом «рынок выдержит». Она добавила штрафной параграф, по которому их гонорар удваивался, если парень, работая над проектом в Нью-Мексико, не переживет Хэллоуин.

Чарльз уставился в потолок, избегая смотреть на смеющегося покойного друга, и постарался взглянуть на последний параграф с положительной точки зрения: Мэллори не собиралась наживаться на смерти парня. Нет, она лишь хотела спасти его. Он повернулся к воображаемому Луи Марковицу, который знал Мэллори как никто другой.

Одна бровь старика поползла вверх:

ты ведь не совсем в этом уверен, Чарльз?

Будь сегодня обычный день, он бы с яростью переписал контракт. Но согласился на этот абсурд и поставил свою подпись над пунктирной линией.

Покончив с делами, Чарльз прислушался к телефону в другом конце комнаты. Он ждал звонка от Сьюзан Макриди из штата Мэн. Мэллори утверждала, что та непременно позвонит. С контрактами Мэллори сильно рисковала, но интуиция у нее безупречная. Да, мисс Макриди позвонит. Чарльз представил, как она сидит рядом с телефоном, волосы выцвели, будто ее жизнь, а впереди — тоска пенсионных лет. Сейчас она, вероятно, вспоминает о давней встрече с незабываемой рыжеволосой женщиной, которая размахивала ножом для колки льда. Он потянулся к столику за книгой. Листая страницы, Чарльз не уставал поражаться, как Райкеру, не владеющему техникой скорочтения, удалось продраться сквозь сухой текст, не заглянув сразу в конец. Пробегая глазами строчки, он думал о том, насколько правдоподобна версия Мэллори, что двенадцатилетняя девочка причастна к резне в Зимнем Доме.

Чарльз совершил кощунственный для библиофила поступок, швырнув книгу через всю комнату. На смену логике пришли вера и чувства. Ему нравилась Недда Зимнер. Между обедом и последней бутылкой вина, допитой в предрассветные часы, он начал считать ее другом.

Недда поужинала на кухне и какое-то время сидела, склонившись над тарелкой. Затем, даже не подумав о посудомоечной машине, встала и вымыла тарелку в раковине. Она собиралась рано лечь спать, чтобы избавить Клео с Лайонелом от еще одной встречи с ней, хотя ей очень хотелось побыть с ними, да хоть с кем-нибудь. Все лучше, чем в одиночестве ждать, когда ее настигнут призраки прошлого.

Самым приятным было воспоминание о высокой и статной миссис Тулли, кухарке и экономке, погибшей во время резни. Кухня была ее вотчиной, а октябрь — любимым временем года. За несколько недель до Хэллоуина ей позволяли вволю попугать хозяйских отпрысков. В последний раз, когда пятерым из детей Зимнер оставалось жить всего несколько дней, они собрались на кухне, все, за исключением Малышки Салли. Дети поднимались на цыпочки, охваченные ужасом и восторгом. И вот наступил долгожданный миг: экономка распахнула дверь в подвал и повела их по лестнице вниз, в непроглядную тьму.

Пятилетняя Клео то смеялась, то взвизгивала от страха, хотя миссис Тулли еще ничего не сделала. Эрика, которой в тот год исполнилось девять, держалась, как маленькая леди, и старалась казаться равнодушной: она была уверена, что старая женщина не заставит ее закричать. Остальные с нетерпением ждали, когда же их до смерти напугают.