Я говорю нет!

– Я прошел вслед за вами до школы и под предлогом того, что подыскиваю учебное заведение для дочери, взял у привратника один из рекламных проспектов мисс Лэд. В ваши края я приехал порисовать с натуры, знаете ли. Вернувшись в гостиницу, я серьезно обдумал, что со мной произошло. Результатом размышлений стала поездка за границу. Просто решил сменить обстановку – я вовсе не стремился ослабить произведенное вами впечатление! Через некоторое время я вернулся в Англию. Просто потому, что мне надоело путешествовать – вовсе не из-за вас! Миновало еще немного времени, и, как ни странно, удача мне улыбнулась. В школе появилась вакансия учителя рисования. Мисс Лэд дала объявление, я представил свои рекомендации и заступил на должность. Просто потому, что нуждался в источнике дохода – вовсе не из-за того, что новая должность позволила мне близко общаться с мисс Эмили Браун! Начинаете понимать, почему я докучаю вам разговором о себе? Советую применить презренную систему самообмана, которую обнажила моя исповедь, к идее поездки на север, так поначалу вас удивившей и рассердившей. Я отправлюсь сегодня же, на вашем поезде. Просто потому, что испытываю разумное желание повидать самое северное графство Англии – вовсе не потому, что не хочу оставлять вас наедине с миссис Рук! И вовсе не потому, что не хочу отпускать вас на службу к сэру Джервису Редвуду без друга в пределах досягаемости, на случай если он вам понадобится! Безумие? О да, полное безумие! Но скажите мне вот что: как поступают разумные люди в компании безумца? Потакают ему. Позвольте взять ваш билет и взглянуть на ярлычок на багаже: я всего лишь прошу разрешения сопровождать вас в качестве преданного слуги. Если вы гордая – люблю гордых, тем лучше, – можете платить мне жалованье, тем самым поставив на место.

Иные девушки, столкнувшись со столь безрассудным сочетанием насмешки и серьезности, немало бы смутились, а иным бы это польстило. Эмили Браун ступила на территорию Албана Морриса с добродушной решимостью, не выходящей за рамки скромности и утонченности.

– Вы сказали, что меня уважаете, и я собираюсь доказать, что верю вам. Самое меньшее, что я могу сделать, – не воспринимать вас превратно. Правильно ли я поняла, мистер Моррис (вы ведь не станете думать обо мне хуже, если я спрошу напрямик), правильно ли я поняла, что вы в меня влюблены?

– Да, мисс Эмили… Представьте себе, да.

Он ответил со свойственной ему серьезностью, уже предчувствуя разочарование: ее самообладание было плохим знаком.

– Полагаю, у меня еще все впереди, – продолжила Эмили. – Сейчас я ничего не знаю о любви по собственному опыту, не считая того, о чем тайком говорят мои школьные подруги. Судя по их рассказам, девушка краснеет, когда возлюбленный пытается завоевать ее благосклонность. Я краснею?

– Могу ли я тоже говорить напрямик? – спросил Албан.

– Если не возражаете, – ответила она с таким самообладанием, словно беседовала со своим дедушкой.

– Вынужден признать, мисс Эмили, что вы не краснеете.

– Еще один признак влюбленности, насколько мне известно, – дрожь. Я дрожу?

– Нет.

– Смущена ли я настолько, что не могу поднять глаз?

– Нет.

– Ухожу ли я прочь с достоинством, потом останавливаюсь и смотрю украдкой на своего возлюбленного через плечо?

– О таком я могу лишь мечтать!

– Отвечайте да или нет, мистер Моррис!

– Нет, конечно, нет.

– Наконец, дала ли я вам хоть единый повод вернуться к этому разговору в будущем?

– Увы, я выставил себя дураком, о чем вы сообщили мне самым любезным образом.

На сей раз она не стала отвечать ему тем же тоном. Добродушная веселость покинула Эмили. Произнося следующую реплику, она была серьезна и грустна.

– Разве не лучше, в ваших же интересах, нам распрощаться? – спросила девушка. – Когда придет время, когда вам вспомнится лишь ваша ко мне доброта, мы можем встретиться вновь. На вашу долю выпали горькие и незаслуженные страдания, и мне не хотелось бы думать, что еще одна женщина обошлась с вами жестоко, и это бессердечное создание – я!

Эмили была очаровательна как никогда. Ее добрый нрав явил себя во всей красе, на лице проступила искренняя, невинная жалость.

Албан это увидел и понял, что не стоит ее. Молча поднес руку девушки к губам и поцеловал, бледнея.

– Скажите, что вы со мной согласны! – взмолилась Эмили.

– Слушаю и повинуюсь.

Албан указал на лужайку у них под ногами:

– Видите мертвый лист, гонимый ветром по траве? Возможно ли, что сочувствие, которое вы испытываете ко мне, и любовь, которую я испытываю к вам, увянет и падет на землю, как этот лист? Я покидаю вас, Эмили, в твердом убеждении, что в один прекрасный день счастье обязательно нам улыбнется. Что бы ни случилось, я верю в грядущее!

Едва слова слетели с его губ, как из дома донесся голос служанки:

– Мисс Эмили, вы в саду?

Эмили вышла из тени на солнце. Служанка бросилась ей навстречу и вручила телеграмму. Девушка взглянула на листок с опаской: исходя из ее скромного опыта, телеграмма означала плохую новость. Она поборола нерешительность, открыла и прочла. Телеграмма упала на траву.

– Прочтите, – еле слышно велела она поднявшему листок Албану.

Там значилось: «Немедленно приезжайте в Лондон. Мисс Летиция опасно больна».

– Ваша тетушка?

– Да.