Я говорю нет!

– Ваш взгляд на поведение мистера Морриса меня удивляет, – заметил доктор, – причем удивляет безмерно, – добавил он, вспомнив, что тоже виноват, ведь и он держал девушку в неведении, заботясь о ее душевном покое (как выяснилось, напрасно).

– Сжальтесь надо мной и промолчите, если я неправа, – проговорила Эмили. – Я не могу с вами спорить, могу лишь рассказать, что чувствую. Вы всегда были ко мне добры, так могу ли я вновь положиться на вашу доброту?

Доктор Олдэй вновь погрузился в молчание.

– Позвольте хотя бы спросить, – продолжила она, – знаете ли вы кого-нибудь из тех…

Эмили умолкла, обескураженная холодным взглядом старика.

– Кого?

– Тех, кого я подозреваю.

– Назовите их.

Эмили назвала хозяйку гостиницы в Зеландии: теперь она могла правильно истолковать поведение миссис Рук в Нидервудсе, когда ей в руки попал медальон. Доктор Олдэй ответил кратко и сдержанно: с миссис Рук он незнаком. Затем Эмили упомянула мисс Джетро и сразу увидела, что ей удалось его заинтересовать.

– В чем вы подозреваете мисс Джетро? – спросил он.

– Я подозреваю, что ей известно о смерти моего отца больше, чем она готова признать, – ответила Эмили.

Доктор смягчился.

– Согласен, – признал он. – С этой леди я немного знаком. Не тратьте время и силы зря, пытаясь обнаружить слабости мисс Джетро.

– В школе у меня сложилось о ней иное впечатление, – возразила Эмили. – В то же время я не знаю, что могло произойти с тех пор. Возможно, ее отношение ко мне изменилось.

– Почему?

– Из-за моей тетушки.

– Из-за вашей тетушки?

– Надеюсь, что я неправа, – продолжила Эмили, – но боюсь, что тетушка как-то связана с увольнением мисс Джетро, и мисс Джетро могла об этом узнать. – Ее взгляд, устремленный на доктора, внезапно прояснился. – Вам что-то об этом известно!

Доктор поразмыслил, стоит ли рассказывать о письме, написанном мисс Лэд к мисс Летиции, которое нашел в коттедже.

– Если я смогу подтвердить обоснованность ваших страхов, вы оставите мисс Джетро в покое?

– Мне будет стыдно с ней разговаривать, если нам доведется встретиться.

– Прекрасно. Могу с уверенностью сообщить, что именно ваша тетя виновна в изгнании мисс Джетро из школы. Когда вернусь домой, пришлю вам письмо, которое это подтверждает.

Эмили уронила голову на грудь.

– Почему я узнаю об этом только сейчас?

– Потому что до сего дня у меня не было причин вам это сообщать. Если ничего иного мне не удастся, я хотя бы преуспею в том, чтобы держать вас с мисс Джетро порознь.

Эмили взглянула на него с тревогой. Доктор продолжил, ничего не заметив:

– Господи, хотел бы я столь же легко остановить безрассудную затею, которую вы задумали!

– Безрассудную затею? – повторила Эмили. – Ах, доктор Олдэй! Неужели вы жестоко бросите меня одну, когда мне так нужно ваше сочувствие?

Мольба Эмили его тронула. Доктор заговорил мягче, хотя и продолжал ее осуждать.

– Мое бедное дорогое дитя, жестоко было бы вас поддержать! Вы пускаетесь в предприятие настолько неподходящее для юной девушки вроде вас, что я в ужасе. Одумайтесь, умоляю, одумайтесь, и скажите, что вы уступили – не моим жалким увещеваниям, а собственному здравому смыслу! – Голос его дрогнул, глаза увлажнились. – Я выставлю себя дураком, – яростно выпалил он, – если не уйду прямо сейчас. Прощайте!

Доктор удалился.

Эмили подошла к окну и посмотрела на ясное утро. Никто-то ей не посочувствует, никто ее не пожалеет, никто ее не понимает – никто не может дать бедной смертной надежду и ободрение, кроме сияющих небес! Эмили отвернулась от окна. «Солнце светит убийце, – подумала она, – как светит и мне».

Она села за стол и попыталась успокоиться, сосредоточив мысли на какой-нибудь благой цели. Все ее немногочисленные друзья заявили, что она неправа. Приходилось ли им терять самого любимого на свете человека, причем от рук убийцы, оставшегося на свободе? Преданная и любящая натура девушки непреклонно направляла ее отчаянную решимость. Пусть она и дрогнула в этот ужасный момент, виной тому был не замысел, а чувство беспомощности. «Ах, почему я не мужчина! – сказала она себе. – Ах, где же мне найти друга!»