Добавить в цитаты Настройки чтения

Страница 145 из 223

Лгал ли он или говорил правду? У Албана сложилось впечатление, что клирик говорит правду.

В отличие от мужчин, женщины редко готовы так просто смириться с крахом своих надежд. Слушавшая доселе молча Сесилия наконец осмелилась заговорить, воодушевленная сестринским участием к Эмили.

– Вы можете нам рассказать, – обратилась она к Мирабелю, – почему мисс Джетро пыталась предотвратить вашу с Эмили встречу?

– Увы, мне известно не больше, чем вам, – ответил Мирабель.

Албан вмешался:

– Мисс Джетро меня покинула с явным намерением, причем заявленным открыто, помешать вам принять приглашение мистера Вайвила. Предприняла ли она эту попытку?

Мирабель признал, что предприняла.

– Но, – добавил он, – не упоминая мисс Эмили. Меня попросили отложить визит, поскольку на то имелись особые причины. У меня тоже имелись свои причины (он учтиво поклонился Сесилии) быть удостоенным чести познакомиться с мистером Вайвилом и его дочерью, и я отказался.

И вновь возникло сомнение: он лжет или говорит правду? И вновь Албан не смог удержаться от мысли, что Мирабель говорит правду.

– Я хотел бы узнать еще кое-что, – продолжил Мирабель, поколебавшись. – Мисс Эмили известно об этом странном происшествии?

– Конечно!

Мирабель вроде бы собирался продолжать расспросы и вдруг передумал. Не начал ли он сомневаться, что Албан говорил без утайки, описывая визит мисс Джетро? Или все еще боялся того, что мисс Джетро могла о нем рассказать? В любом случае, он сменил тему и быстро откланялся.

– Я и забыл о своем поручении, – пояснил он Албану. – Мисс Эмили хотела узнать, закончили ли вы рисунок. Я должен ей сказать, что вы вернулись.

Он поклонился и вышел.

Албан поднялся, желая последовать за ним, и спохватился.

«Нет уж, – подумал он, – я верю Эмили!» И он вновь сел рядом с Сесилией.

Мирабель и в самом деле вернулся в розарий. Он нашел Эмили там же, где и оставил: она плела венок из роз, который Сесилия надела бы к ужину. Но кое-что изменилось. Рядом сидела Франсин.

– Простите, что отправила вас с ненужным поручением, – обратилась Эмили к Мирабелю, – мисс де Сор мне сообщила, что мистер Моррис закончил рисовать. Она оставила его в гостиной – почему вы не привели его сюда?

– Он беседовал с мисс Вайвил.

Мирабель ответил рассеянно, не сводя глаз с Франсин. Он смерил ее многозначительным взглядом, который говорит постороннему: «Зачем вы здесь?» Ревнивая Франсин сделала вид, что не поняла. Он попытался намекнуть более прозрачно, прибегнув к словам.

– Не хотите прогуляться по саду? – спросил Мирабель.

Франсин была непробиваема.

– Нет, – ответила она, – я останусь с Эмили.

Мирабелю пришлось отступить. Мучимый непреодолимой тревогой, он был вынужден сказать в присутствии Франсин то, что надеялся сообщить Эмили наедине.

– Когда я присоединился к мисс Вайвил и мистеру Моррису, – начал он, – угадайте, чем они занимались? Беседовали о мисс Джетро…

Эмили уронила венок из роз на колени, неприятно удивившись.

– Мистер Моррис рассказал мне любопытную историю про визит мисс Джетро, – продолжил Мирабель, – но я сомневаюсь, что он был со мной откровенен. Вероятно, он выражался бы более свободно, говори он с вами. Могла ли мисс Джетро сказать ему что-нибудь такое, что уронило бы меня в ваших глазах?

– Разумеется, нет, мистер Мирабель, – насколько мне известно. Доведись мне услышать подобное, я сочла бы своим долгом вам рассказать! Вас успокоит, если я сейчас же отправлюсь к мистеру Моррису и спрошу его прямо, скрыл ли он что-нибудь от вас или от меня?

Мирабель благодарно поцеловал ей ручку.

– Ваша доброта безгранична! – воскликнул он, на сей раз не скрывая чувств.

Эмили незамедлительно вернулась в дом. Едва она скрылась из глаз, Франсин подошла к Мирабелю, дрожа от едва сдерживаемого гнева.

Глава IX. Притворство

Мисс де Сор осторожно начала с извинений.

– Простите, мистер Мирабель, что напоминаю о своем присутствии.

Мистер Мирабель не ответил.

– Осмелюсь заметить, – продолжила Франсин, – что я ненароком видела, как вы целуете руку Эмили.

Мирабель встал, посмотрел на розы, забытые Эмили на стуле, с таким рассеянным видом, словно он в саду один.

– Неужели я настолько не стою вашего внимания? – спросила Франсин. – Ах, я знаю, ради кого вы мной пренебрегаете! – Она фамильярно схватила его за руку и разразилась резким смехом. – Скажите по секрету, вы думаете, Эмили вас любит?

В памяти Мирабеля еще было свежо впечатление, произведенное добротой Эмили, и он не собирался потакать ревнивой злобе женщины, к которой относился с полным безразличием. Сквозь привычную маску вежливости проступила надменность, обычно надежно скрытая от людских глаз. Он ответил Франсин, ничуть не жалея ее чувств:

– Самая заветная надежда моей жизни в том, что она меня полюбит!

Франсин уронила его руку, добавив с иронией:

– И удача вашим надеждам способствует. Когда мистер Моррис покинет нас завтра, он устранит единственное препятствие, которого вы страшитесь. Я права?

– Нет, не правы.

– Почему же, скажите на милость?

– Я вовсе не рассматриваю мистера Морриса как препятствие. Эмили слишком добра, чтобы ранить его чувства, и все же она его не любит. Нет у нее всепоглощающего интереса, который отвлекал бы ее от меня. Она свободна и счастлива, искренне наслаждается пребыванием в этом доме, и я причастен к ее наслаждению. У меня есть шанс!..

Внезапно он умолк. До сих пор Франсин слушала неестественно спокойно и холодно, теперь же показала, что заметила его презрение. На бледном лице расплылась гнусная улыбка. Она означала месть, которой неведом ни страх, ни жалость, ни раскаяние – месть ревнивой женщины. Мирабель был готов к истеричной злости, яростной брани, но улыбка его напугала.

– Ну? – с издевкой протянула она. – Что же вы остановились?

Вероятно, мужчина более смелый продолжил бы в том же дерзком тоне, однако трусливое сердечко Мирабеля предательски сжалось. Он бы увильнул, воспользовавшись первым же подходящим предлогом, однако его изобретательный ум сковал страх, и ничего нового он выдумать не смог. Пришлось прибегнуть к банальному трюку, который не раз встречался ему в романах и на сцене.

– Неужели вы полагаете, – спросил он с преувеличенным удивлением, – что я говорю всерьез?