Страница 7 из 8
– Вот, – сказал я.
– Вот, – повторил Юпп и добавил: – Спасибо.
Потом он показал мне весь футляр.
– Это было единственное, что удалось спасти из имущества моих родителей. Все сгорело и превратилось в пепел, а остальное было украдено. Когда я, нищий и оборванный, вернулся из плена, у меня не было ровным счетом ничего – до того дня, пока одна приятная во всех отношениях пожилая дама, знакомая моей матери, не разыскала меня и не передала мне этот изысканный чемоданчик. За несколько дней до того, как погибнуть под бомбами, моя мать отдала его на хранение, и благодаря этому его и удалось спасти. Странно, не правда ли? Но мы точно знаем, что люди, когда их охватывает страх гибели, пытаются спасти самые странные и диковинные вещи и никогда – самые необходимые. Я оказался обладателем этого чемоданчика и всего, что там находилось: коричневой кастрюльки, двенадцати вилок, двенадцати ножей, двенадцати ложек и огромного хлебного ножа. Я продал ложки и вилки, целый год жил на вырученные деньги и тренировался работать с ножами, с тринадцатью ножами… Поберегись!
Я протянул ему тлевшую бумажку, от которой прикурил свою самокрутку. Юпп приклеил свою к нижней губе, прикрепил шнур чехла к верхней пуговице куртки и перекинул его через руку. Чехол висел на ней, как гусарский ментик. С невероятной быстротой Юпп принялся доставать ножи из чехла, и не успел я даже толком рассмотреть их рукоятки, как все ножи молниеносно были брошены в силуэт человека на двери, напоминавший те зыбкие образы, которые в конце войны, как предвестники скорой гибели, смотрели на нас со всех плакатов и из всевозможных углов. Два ножа вонзились в шляпу, по два над каждым плечом и по три вдоль каждой руки по сторонам тела…
– Класс! – закричал я. – Класс! А ведь это всего лишь номер с небольшим подмалевком.
– Не хватает мужчины, а еще лучше – женщины. Но увы и ах. – Он выдернул ножи из двери и аккуратно сложил в чехол. – Никого не найдешь: женщины слишком боязливы, а мужчины дороги. И это можно понять, штука-то опасная.
Он снова молниеносно метнул ножи, причем теперь черный человек с идеальной симметричностью был разрублен ровно на две половины. Тринадцатый, самый большой нож, как смертоносное копье воткнулся туда, где у нарисованного человека должно было находиться сердце.
Юпп в последний раз затянулся дымом из тонкой, набитой табаком бумажной трубочки и швырнул крошечный окурок в печку.
– Пошли, – сказал он, – мне кажется, нам пора. – Он повернул голову к окну, пробормотал нечто вроде «проклятый дождь», а затем добавил: – Сейчас без нескольких минут восемь, а выступление у меня в половине девятого.
Пока он укладывал ножи в чемоданчик, я тоже выглянул в окно. За пеленой дождя заброшенные виллы, казалось, плакали, а за стеной колеблющихся на ветру тополей я расслышал скрежет трамвая. Но часов на улице я не увидел.
– Откуда ты знаешь, который теперь час?
– По ощущению – специально тренировался.
Я уставился на него, ничего не понимая. Он помог мне надеть пальто, а потом натянул свою штормовку. У меня немного нарушена подвижность плеча – не могу далеко отвести руку назад, но для того, чтобы дробить камни, достаточно и этого. Мы надели шапки и вышли в темный коридор, и я был рад услышать в доме хоть какие-то голоса, смех и приглушенный разговор.
– Так вот, – сказал Юпп уже на лестнице, – я попытался напасть на след известных космических законов. Смотри. – Он поставил чемодан на лестничную площадку и развел руки в стороны – в такой позе на старинных картинах изображали Икара в момент, когда тот готовится к прыжку.