Страница 96 из 152
На самом же деле, я жду не дождусь, когда Бахтияр уедет по своим делам, чтобы иметь возможность выдохнуть. Подумать. Пережить.
И подгонять его при этом совсем не хочу. Просить задержаться — не посмею. Да и незачем. Мы и так очень часто... Делаем то, что должны.
Пока Бахтияр отвлекается на звонок, успеваю убрать со стола и загрузить посуду в машинку. Ульвии-ханым к этому времени в доме уже нет. Я вижу, что она ходит между розовыми кустами под удивительно ярким для февраля солнцем и по-летнему голубым небом. А может быть дело в том, что это мои зрачки сегодня цвета воспринимают ярче.
Вернувшись в гостиную, бессмысленно изучаю полупустые полки. Дом Бахтияра профессионально украшен дизайнерскими мелочами. Здесь есть и кое-какие книги, но чувствуется, что долго в нем пока что не живут.
Зазевавшись, пропускаю и конец телефонного разговора, и приближение мужа. А может быть он специально двигается беззвучно.
Успеваю раз моргнуть — а он уже за спиной. Выдохом тревожит волосы на затылке. Я дергаю головой и сама же пугаюсь. Вроде бы не знаю его совсем, а так хорошо всё понимаю…
Только
Аллах, нет. Давай не будем разговаривать.
— Провожать будешь? — Глубокий низкий тембр ещё разок прокатывается томительным жаром по моему вылюбленному этой ночью телу.
— Да, конечно, — спешно разворачиваюсь, но Бахтияр не отступает (что было бы логично), а я упираюсь взглядом в широкую грудь. Он даже пиджак уже надеть успел, а я так и не успела собраться.
Уверена, мое смущение — очевидно.
Наливаюсь кровью, как гранат.
И мой муж это видит. Был бы великодушным — отпустил бы. Но Бахтияр — это Бахтияр.
Он тихо покашливает, а я не могу угомонить картинки в голове. Стыдные. Жаркие. Ужасные. Красивые. От нахлынувших воспоминаний дыхание рвется.
— Нармин, — он зовет и я тут же рефлекторно задираю подбородок.
Совсем не удивляюсь, что в его глазах — опять смешинки. Моя растерянность и, скорее всего, диковатость продолжают его забавлять. Точно так же, как было когда-то давно.
Но Бахтияр старается быть вежливым. Снова придает лицу серьезности, и только потом деловито сообщает:
— Я хочу поговорить с тобой про ночь.
Мне становится невыносимо тесно между его телом и стеллажом. В горле першит. Я редко умоляю, но сегодня готова. Шепотом прошу:
— Мы можем об этом не говорить? И не вспоминать? Никогда.
Первым ответом мне служит легкая улыбка, которую Бахтияр быстро прячет. Он пытается сохранять серьезность, жалея мое самолюбие, но внутри-то хохотом заливается, я уверена.
— К сожалению, не можем. Тебе было приятно? — Бахтияр спрашивает, и я сгораю заживо. — Что тебе понравилось из того, что мы делали?
Впадаю в ступор. Краска всё сильнее жжет щеки, а я смотрю на его подбородок, как баран на новые ворота. Секунды идут — Бахтияр ждет. Не отступит. Не уйдет просто так. Ничего со мной не делает, а волю все равно ломает.
Теперь мое сопротивление выглядит иначе. Уже не так бурно, как в девятнадцать, но продолжает оставаться настолько же бессмысленным.
Ну и теперь ему я сдаюсь очень быстро.
— Ты хочешь, чтобы я горела в аду... — Шепчу, качая головой.
Бахтияр улыбается уже открыто. Поддев мой подбородок, заставляет снова смотреть на себя:
— Нет. Я хочу немного другого, — и одному Шайтану известно, что значат эти блики в лукавых карих глазах. — Что понравилось, Нармин? Я не отстану, ты сама понимаешь.
Шайтану и чему-то внутри меня. Может быть кошке, с которой я только начинаю знакомиться. Она после сегодняшней ночи без остановки урчит. И меня заставляет спустить взгляд на губы.
Мне понравилось… Всё.
Но как об этом вслух сказать?
Так нельзя. Так неправильно. Не положено так.
Бахтияр ждет несколько секунд, но я вязну в сладких воспоминаниях о ночи вместо того, чтобы отвечать.
Он тихо кашляет, я поднимаю глаза к глазам. Оказывается, чтобы быть хорошей женой, нужна не меньшая смелость, чем чтобы сбежать.
Ночью тело дрожало от удовольствия. Сейчас – от последствий. Но я отпускаю стыд, чтобы мог себе спокойно растекаться по венам вместе с кровью, а любопытство мужа утоляю:
— То, что ты делал языком, это очень приятно. — Я благодарна ему бесконечно, что остается в меру серьезным, пусть глаза и блестят.
— Мне тоже это делать приятно. Мне приятно всё, что между нами с тобой происходит. Но когда ты откликаешься — мое удовольствие возрастает в разы.
Я впитываю каждое его слово, перескакивая со зрачка на зрачок. То ли подвох ищу, то ли каверзу жду, но их нет. Есть только возмутительно откровенный разговор, который вспарывает мое традиционное нутро.
— Ты уже понимаешь, в какой позе тебе приятнее всего заниматься любовью? Когда твои оргазмы ярче? А что совсем не нравится?
Его вопросы сносят внутри меня запрет за запретом. Мы же о его удовольствии должны думать. О нем заботиться.
Через сжатое горло слова проталкивать сложно. А может быть сжато совсем не горло.
Я сама же себя толкаю в спину, чтобы нырнуть в его глаза, прося оправдать мое доверие. Он, скорее всего, это чувствует и делает мое падение мягким.
Женщине сложно быть искренней в таком, но и ложь Бахтияра не удовлетворит.
— Мне легче без света. Ты любишь его оставлять и смотреть, как мы этим занимаемся. Мне так сложнее. Мне кажется, я плохо выгляжу. Развязно… Звуки издаю... Вся какая-то... Несуразная.
— Ты очень красивая. И да, ты права, мне нравится смотреть на тебя.
Его слова сбивают с толку и путают ещё сильнее. Я вдогонку тараторю:
— И ещё мне легче заниматься этим в кровати. Я тогда могу немного расслабиться. В других местах — обо всём думаю.
По легонько дрогнувшим уголкам мужских губ распознаю улыбку, но она беззлобно-искренняя, иронии в нем сейчас ноль. Пальцы съезжают на мою щеку и гладят, то ли поощряя, то ли хваля.
— Хорошо, Нармин-ханым. Я тебя услышал. Давай договоримся тогда: я выключаю свет, ты выключаешь голову?
Мне сложно совсем перестать ждать подвох, но его цель мне вроде бы понятна.
Он хочет, чтобы каждая наша ночь была такой. Я же и сама почувствовала огромную разницу между этой и прошлыми.
Эта была особенной. Волшебной.
Дергано киваю, а потом цепляюсь за воротник его пиджака, когда Бахтияр порывисто подается губами вперед.
Я испытываю огромное облегчение от понимания, что разговор закончен. А страстный, очень спонтанный и вроде бы такой неуместный после «делового разговора» поцелуй служит для нас отличной разрядкой.