Страница 44 из 152
Дальше – стол для сбора подарков. Деньги – не женское дело, но я всё равно пугаюсь, на глаз определяя, что конверта, который Бахтияр достает из внутреннего кармана пиджака, ну уж очень пухлый.
Сложно побороть неловкость и не полезть к нему с очередной порцией ненужных благодарностей, когда думаю, что на этот вечер он тратит не только свое время, но ещё и деньги.
Мы занимаем места за одним из отдаленных столов. Вокруг нас – молодежь. Я знакомлюсь с ними. Бахтияр – не особенно.
Я научилась считывать его настроение довольно точно. Сегодня он настороженно-собранный. Не злой, но и не радостный.
Количество внимания, которое мой муж заполучает независимо от собственного желания, свидетельствует о том, что Бахтияр Теймуров поистине большой и важный человек.
К нему подходят. Кто-то рискует похлопать по плечу, кто-то протягивает руку для пожатия.
Официанты разносят закуски, но поесть, мне кажется, ему толком не дадут. Я пытаюсь за ним ухаживать, но… Это сложно.
Зато моя персона привлекает куда меньше внимания, и это замечательно.
Молодежь общается о чем-угодно, кроме сбежавшей когда-то со свадьбы девушки, которая вот теперь-то стала второй женой и сидит рядом с ними.
Жениха и невесту купают в длинных речах, осыпают приятными словами, как конфети.
Мы всем залом хлопаем и снимаем на телефоны их первый танец на укрытом искусственным туманом полу.
Плачем под красивую видео-нарезку, сделанную лучшими подругами Шайлы. Сердце щемит, когда слово берут родители.
Талия Шайлы повязана традиционной красной лентой. Она очень изящно собирает деньги, танцуя посреди зала пул йыгмаг
(прим. автора: традиционный свадебный танец, во время которого мужчины вкладывают в руки невесте или прикалывают на платье купюры)
.
Я тоже хотела бы взять несколько купюр и присоединиться, но просить у Бахтияра мне сложно, да и так не принято.
Муж не морозит меня близостью кожи, не источает раздражения, но и расслабиться никак не может, я это чувствую.
Качнувшись, тянусь к нему. Мои губы почти задевают гладко выбритую щеку. По голым рукам разбегаются мурашки от прикосновения с нагретой его телом тканью рубашки. Пиджак давно висит на спинке стула: в зале душновато и ещё громче, чем было, когда мы пришли.
Бахти пьет только воду. Смотрит на цветочные композиции, но я не считываю в его выражении ни намека на интерес. Он не нарочито-скучающий, просто… Собранный, да и всё.
– Если ты устал…
Он дергает голову в сторону от моих слов, доставляя боль, в которой я не признаюсь. И, не глядя, заверяет:
– Всё хорошо. Отдыхай.
Вздохнув, смиряюсь.
Было бы совсем глупо заставить его проводить целый вечер на свадьбе, которая не интересна даже мне. Поэтому я решаю отпустить ситуацию.
Отпросившись у мужа, иду по залу, чтобы пообщаться с теми людьми, которых знаю. Которые знают меня.
Здесь есть много и маминых родственников, и папиных. Розовый сад в моей душе расцветает, когда я вижу на их губах улыбки. Они спрашивают у меня про маму, тетю Фидан и Севиль. Про братьев, племянников. Обо мне тоже, но я не слышу ни единого кривого слова. Никакого осуждения.
После пяти лет страха я будто бы купаюсь в ванной с парным молоком.
Когда оглядываюсь на наш с Бахтияром стол – он чаще всего смотрит вниз в свой телефон. Иногда выходит с кем-то поговорить. Вернувшись, почти ни с кем больше не общается.
Ему совсем здесь не интересно и это не может не тревожить совесть.
Ненадолго становится страшно, когда я случайно встречаю взглядом одну из подруг Сабины Теймуровой. Она тоже меня узнает, но воспринимает спокойно. Да и донести подруге ей будет нечего. Мы с Бахтияром не нежничаем. Почти не говорим.
Вернувшись к нему, с интересом наблюдаю за танцами. Я всегда восторгалась красотой и грациозностью наших девушек. Да простит меня Аллах за тщеславие, но я правда считаю, что красивее азербайджанок женщин нет. И эти руки… Ох, какие руки! Золото нужно нам не затем, чтобы жить на что-то в случае развода, а потому, что только золото способно достойно подчеркнуть грацию наших кистей. Изящество пальцев. Красоту шей… Только блики бриллиантов сравнимы с бликами наших черных глаз.
Возможно, те самые глаза у меня горят слишком ярко, потому что в один момент ко мне, подхватив платье, подходит ещё одна наша с Шейлой троюродная сестра. Уверенно взяв за руку, тянет…
Я оглядываюсь на Бахтияра, сжимая его бедро пальцами под скатертью.
Мы вдвоем пугаемся этому жесту. Мышцы под пальцами напрягаются, по моему позвоночнику растекается жар.
Наши взгляды врезаются друг в друга, провоцируя взрыв фейерверка. Заметно ли это кому-то ещё – ума не приложу. Мне – очень.
Пока я пытаюсь справиться с сердцем, подошедшая родственница просит у моего мужа:
– Отпустите к нам Нармин-ханым, пожалуйста?
Я еле-заметно веду головой из стороны в сторону, прося мужа отказать. Глазами проговариваю, что танцевать я не готова. Не хочу. А может быть хочу и он понимает это отлично. Отвечает не девушке, а мне:
– Иди.
Сняв ладонь со своего бедра, отпускает.
Мне становится тесно в огромном зале не из-за людей, а из-за собственных эмоций. Позволяю утянуть себя в пучину и быстро ловлю ритм музыки.
Я так люблю танцевать, Аллах! Как же я люблю танцевать!
Среди своих. Под переливы и трели, которые впитала еще с молоком матери. С горящими глазами и вибрацией за ребрами.
Мои руки взлетают, пусть и не украшены браслетами. Шея вытягивается и двигается в такт, из глаз брызжет счастье быть своей и при этом свободной.
Я не танцевала больше пяти лет, но, видит Всевышний, ничего не забыла! Не сдержавшись, открыто смеюсь, делая один за другим обороты вокруг своей оси. Голова кружится, но на это плевать. В моменте я счастлива, как никогда.
Марьям-ханым говорила, что пайетки будут красиво переливаться во время моих танцев. В магазине я смолчала, что танцевать не буду. А теперь не могу не думать: правда переливаются?
А Бахтияру это видно?
Посмотреть за наш столик ещё страшнее, чем было в чужую беседку пляжного клуба, но я не могу игнорировать вязкое жжение. На плечах, шее, ключицах, пояснице и покачивающихся слегка бедрах.
Я чувствую его взгляд и хочу танцевать ещё красивее.
Старшие мужчины хлопают. К кому-то присоединяются, ко мне – не рискуют. Почему – становится понятно, когда, затаив дыхание, я кручу головой и ловлю лучи собственнического взгляда глазами.