Страница 14 из 152
Баку такой большой, современный, красивый! Новые высотки чередуются со старыми балконами, украшенными коваными решётками.
Проносясь мимо верхних районов взгляд успевает зацепить бельё на верёвках, потемневший камень фасадов. Нам то и дело встречаются такси-баклажаны.
Столица рвется: одновременно спешит вперёд и цепляется за прошлое. Люди так же.
По улицам гуляет молодежь. Голова кружится от красочных вывесок и цветочных террас. Кофейни, бутики, ювелирные, я не чувствую ни запах свежей выпечки, ни крепкого кофе, но рот наполняется слюной от избытка впечатлений.
Пронесясь через центр, мы снова едем в неизвестном мне направлении. Я вижу Каспий. Вдыхаю запах нефти.
К страху перед Бахтияром примешивается восторг, и вместе они заставляют мое тело дрожать. А машина тем временем сворачивает на территорию, отгороженную шлагбаумом.
Сбавив скорость, мы катимся по аллее, окруженной одинаковыми новыми домами. Притормозив у одного из таких близнецов, ждем, пока ворота разъедутся. Моему взгляду открывается просторный, но абсолютно безликий, усланный сочным газоном двор. Здесь нет ни клумб, ни старых деревьев, ни тени от виноградной лозы. Ничто не плетется по забору. Негде играть детям.
По периметру – аккуратная живая изгородь, навес для нескольких машин и сам строгий, облицованный светлым камнем, двухэтажный дом. Большие панорамные окна, за которыми ничего не различишь – стекло отражает небо и машину-яхту.
Здесь нет ни резных балконов, ни кружевных карнизов. В груди разгорается и ноет ностальгия, тоска.
Здесь нет нашей террасы, маминой зелени. Здесь не скрипнет пол. Здесь не будет пахнуть розами.
Над входом – широкий козырёк, дверь кажется слишком тяжелой и точно замкнута на замок, хотя у нас дом даже на ночь никто не замыкает.
Но пока меня качает на волнах осознания потери и страха перед будущим, Бахтияр больше не утруждает себя галантностью.
Оба мужчины выходят из машины, синхронно хлопнув дверью.
Я разжимаю пальцы и смотрю на смятую розу.
Как думаешь, мы... Справимся? Сможем тут?
Она не знает, а я целую ее украдкой и прячу в одежде.
Дергаюсь, когда водитель по имени Физули открывает багажник. Бахтияр берет оттуда мою постыдно скромную сумку и направляется к дому. Его тормозит не то, что я следом не спешу, а вопрос водителя:
– Бахтияр-бей, я до завтра свободен или…
Мой муж замирает и смотрит на часы, чтобы бросить безразличное (и в то же время унизительное для меня):
– Вернись через час.
Это звучит очень обыденно, но мои щеки вспыхивают диким стыдом. Все же понимают, на что Бахтияр собирается потратить час.
У внедорожника затонированные стекла, но когда взгляд мужа устремляется в мое окно – это чувствуется, как выстрел в упор. И что его взгляд значит я тоже знаю.
Дергаю ручку и спускаю ноги вниз. Спрыгнув, спешу за ним.
Я достаточно взрослая, чтобы не бояться того, что между нами случится. Я не жду от него нежности и пощады. Умом понимаю, что скорее всего он будет жестоким, потому что не простил. Но супружеский долг – неизбежность, которую надо пережить.
Слежу, как Бахтияр открывает дом и, распахнув дверь, впускает меня внутрь первой. Невпопад вспоминаю, как Максим рассказывал, что у них в новый дом первой пускают кошку. Только я-то вряд ли несу в дома счастье.
Осторожно ступаю в просторный холл и знакомлю легкие с запахом нового дома.
А он ведь совсем новый. Даже спрашивать не надо, чтобы убедиться: здесь никто ещё не жил. И это… Щедро.
Это всё очень щедро.
Дверной замок щелкает трижды и я оглядываюсь. С разбегу врезаюсь обескураженным скоростью всего происходящего взглядом в глаза Бахтияра.
Он без сентиментов бросает сумку на подвернувшийся пуф.
Я прослеживаю за ее падением, но быстро возвращаюсь к его лицу.
Кипятком ошпаривает осознание, что он теперь мой муж.
Муж.
Муж.
Муж.
А я его любовница. Так бывает, если мужчине очень хочется.
Всё так же, мучая меня своей немногословностью, Бахтияр медленно приближается. Нависнув, спрашивает:
– Как дом?
– Здесь очень красиво, я никогда в таких не бывала. – Поздно вспоминаю, что бывала. В доме Теймуровых. Там было не хуже, а может быть ещё красивее, но сначала я пила чай в их гостиной, а потом унизила на всю страну.
Ход мыслей Бахтияра, наверное, такой же. Его взгляд блуждает по моему лицу, а уголки губ подрагивают. Меня не радует, что я его смешу.
Кашлянув тихо, он смаргивает и начинает зачитывать холодным тоном:
– Наверху три спальни. На первом этаже – кухня, гостиная, кабинет, столовая. Есть дом для персонала. На въезде – охрана. В доме трудоустроены трое людей.
Это звучит пугающе. Сердце никак не может не то, что успокоиться, а даже притормозить.
– Что они делают?
– Всё. – Он отвечает скупо и грубо. Каждое слово – удар плетью. Я стараюсь хотя бы не вздрагивать. – В твои обязательства не входит драить и кашеварить.
– А что входит?
В ответ – давящая тишина и такой же взгляд. Ее обрывает очередная вибрация его телефона. Обойдя меня, Бахтияр проходит вглубь одной из комнат, поднимая трубку. Растерянно постояв несколько минут в коридоре, я следую за ним.
У него столько дел, Аллах! Стройки. Подряды. Ветряная генерация и солнечные батареи. Экологи. Маржа и окупаемость. Надеюсь, хотя бы слова я правильно повторила. А ещё жена. Родители.
И я.
Стою уже в арке гостиной все в такой же неопределенности и слежу, как Бахтияр ходит по комнате. Он успел снять пиджак и бросить его на спинку дивана. Теперь же общается, закатывая рукава рубашки. Теймуров источает жизнь и энергию, ему будто бы жарко и тесно в этом медленном мире. На его фоне я чувствую себя ужасно заторможенной.
Сбросив вызов, Бахтияр смотрит на меня и хмурится. Карие глаза спускаются от лица по платью и уже не впервые тормозят на злосчастной красной ленте.
Отбросив телефон на диван, Бахтияр берет с камина блеснувший лезвием нож и подходит. Оцепенев, слежу, как его пальцы хладнокровно и выверенно поддевают ленту и оттягивают. Между моим телом и символом девичьей чести с отблеском врезается лезвие.
Оно не просто рвет ленту, а разрезает ее по нитке, как сливочное масло.
Закончив, Бахтияр перехватывает красную ткань и наматывает на кулак, практически безразлично впитывая взглядом мою растерянность.
– Не против, если тоже выброшу?