Страница 137 из 152
Глава 57
Нармин
Дом Теймуровых с рассвета до позднего вечера наполнен суетой и деятельностью. За время, проведенное в лоне семьи, мне становится предельно понятно, откуда у них всё то, что они имеют.
Никто здесь не ленится, не откладывает и не отмахивается от просьб или поручений.
Все в бесконечном движении.
Это заразительно, потому что в моей голове тоже роится всё больше идей. Заражает вера каждого в то, что воплотить желаемое в жизнь не так-то сложно. Нужно просто начать и не бросить.
Мысль о приумножении добра в окружении добрых людей меня не покидает. Ведь в первую очередь все наши традиции об этом.
Юбилей Аскера-муаллима мы будем праздновать уже на этой неделе. Там, где когда-то стояли наши с Бахтияром свадебные шатры, снова растянута белая парусина.
Марьям-ханым и Лейла-ханым управляют организацией, совершенно не нуждаясь в моей помощи.
Пока женщины готовятся к празднику, мужчины-Теймуровы своими руками возводят новое крыло конюшни. Я ласково называю его детсад для жеребят.
Имея такие деньги и ресурсы, колотить доски своими руками, это неожиданно и для кого-то, возможно, смешно, но я уже неплохо понимаю подход своего свекра к жизни.
Аскер-муаллим не дает сыновьям забыть, откуда они произошли. Каждый Теймуров, даже родившийся уже во времена богатства, знает цену деньгам, знаком с трудом, имеет опыт взлетов и разочарований.
Да и настоящее единство тоже познается в общем труде. Сейчас, к примеру, они все вместе накрывают будущий детский конский садик крышей.
Вместе с братьями-Теймуровыми, старшими внуками и племянниками Аскера Теймурова на заднем дворе работают ещё и их старые детские и школьные друзья. Кто-то так и остался жить в нашем городке, кто-то, как мы с Бахтияром, приехал домой на лето.
Каждый откликнулся на призыв. Никто не отказался помочь. И теперь каждый такой рабочий день заканчивается тем, что женщины накрывают мужчинам сытный стол, благодаря заботой за работу.
Мне в этом доме поручения находятся крайне редко, но и просто бездельничать я тоже не могу, поэтому сегодня утром собрала зелень и, отвоевав для себя уголок на кухне, приготовила мужчинам вкусные кутабы на перекус.
Намыла овощей и зелени, налила в трехлитровую банку холодный айран.
Наполненная вкусной едой корзина оттягивает руку, когда я несу ее в сторону конюшен.
Издалека слышу бодрящие звуки. Первыми замечаю выпущенных на свободу лошадей.
Они ржут и дурачатся, притаптывая траву копытами. Турана и Чарабаша я нахожу быстро и не могу не любоваться.
Бахтияр еще несколько раз предлагал мне прогулку, но я всё так же отказывалась. Хожу к лошадям пообщаться. Вычесываю гривы и вдыхаю запахи, которые в эту жизненную пору кажутся мне очень приятными.
Мой взгляд перескакивает с лошадей на мужчин и по грудной клетке изнутри пробегает щекотка. Многих здесь я помню ещё со школы. Мы все выросли и поменялись.
В детстве и подумать не могли, кем станем и куда придем. Но вот мы тут.
Большинство мужчин работает сейчас на крыше. Они перекрикиваются и передают друг другу материалы. Кто-то отпиливает доски на земле, кто-то копает траншеи для будущего водоподвода.
Найдя Бахтияра, впиваюсь глазами в профиль любимого мужа. Он стоит рядом с дедушкой Вагифом, опершись о лопату. Даже отсюда видно, что дедушка вычитывает Бахтияра и указывает на какие-то огрехи. Возможно, плохо сделанную работу. Возможно, просто не так, как хотелось ему. А Бахтияр, которого я когда-то всерьез обвиняла в гордыне, кивает. Слушает. Переспрашивает. Уголки красивых губ подрагивают, но это все потому, что дома из него бесконечно прорывается врожденное мальчишеское озорство.
Попросив на минуту прерваться, Бахтияр делает быстрый рывок и приносит дедушке скамейку, закинув её себе на голову.
Усадив старика, подходит к траншее, и оттуда переспрашивает, как рыть дальше правильно.
В моих ушах укором звучит: "ты слабак, если подчиняешься воле старших!" и звонкий смех глупой юной девушки. А взрослая Нармин смотрит, с каким терпением и уважением Бахтияр общается со старшими, как ухаживает за бабушкой, как общается с отцом, и сердце замирает от трепета.
В нем сочетается лучшее, что девушки нашей нации ищут в мужчинах. И я не другая. Я тоже это ищу.
Выхожу на возвышение и прежде, чем успею сориентироваться, слышу оклик:
– Нармин-ханым!
Оглядываюсь и встречаюсь с улыбающими глазами Аскера-муаллима.
Хочу я того или нет, по моим плечам в ту же секунду мурашками разбегается волнение. Ничего поделать с собой не могу – он навсегда будет для меня волнующе-важным человеком.
Отец Бахтияра не назначал меня своей любимицей и не назначит, потому что любимцев у Аскера-муаллима нет, но он навсегда чувствуется, как связь с родным отцом. И сердце тянется к нему, как к родному.
Свекор хлопает по лавке рядом с собой и громко зовет:
– Иди сюда, дочка. Пусть они работают, а мы посмотрим, да?
Улыбаюсь широко и мажу взглядом по Бахтияру.
Он меня уже заметил. Не отрываясь от работы, расплывается в улыбке. Я… Краснею.
Они трудятся, спеша поскорее закончить. Возвращаются в дом – можно футболки выжимать от пота.
Мы с Бахтияром спим в одной постели. Целуемся. Шепчем друг другу сладкие слова, но на то, чтобы полноценно заняться любовью, нас часто уже не хватает.
С одной стороны, это и хорошо. Я должна сначала признаться Бахтияру, а потом уже всё остальное. С другой... Я с ним живу, а по нему скучаю.
Улыбка Бахтияра из озорной становится нежной. Он подмигивает, а я еле сдерживаюсь, чтобы не броситься навстречу. Жаль, что на людях не принято. Неприлично, но как же хочется!
Украдкой отправляю мужу воздушный поцелуй и, развернувшись, подхожу с корзиной к тестю, с каждым шагом все сильнее робею.
Мы редко остаемся со старшим Теймуровым наедине. В последний раз, кажется, это случилось, когда он приехал в дом Бахтияра после первой нашей с мужем ночи.
Мы говорили мало, но искренне. Я бы хотела ещё, но боюсь выглядеть в его глазах пустой или глупой. Боюсь не нащупать черту, за которую он со мной заходить не хочет.
Свекор ведет меня лучезарным, полным добра взглядом. Сам вызвал дрожь – сам её гасит.
Сев рядом, ставлю на землю корзину. Над нашими головами зонтом раскрылась старая ветвистая чинара. На ветку, спружинив, плюхается тяжелая птица. Ничего не ухватив, с возмущенным щебетом улетает…