Страница 64 из 140
Первая часть записки: «Пойди за меня – я тебя хочу, а ты меня». Тут давайте без всяческих домыслов относительно слова «хотеть». Здесь оно имеет вовсе не то значение, к которому привыкли мы. Слово это относится к «пойди за меня». То есть, хотеть соединиться в браке, хотя, вряд ли оно лишено полностью известного нам смысла.
Как может показаться, записка сия похожа на то, что пишут в старшей школе ученики друг другу. Но нет, это серьезный и даже официальный документ той поры. Официальное предложение. Ведь в продолжении сказано: «А на то свидетель Игнат Моисеев».
Можно здесь представить эту картину, как в XIII веке Анне поступает это письмо на бересте. Она его читает достаточно легко, ожидая очередного признания от Микиты, с которым давно она переглядывалась. Но тут вдруг видит, что сам Игнат Моисеев готов выступить гарантом серьёзности намерений её возлюбленного. И слова приобретают иной смысл. И при её согласии уже пойдут официальные сваты к родителям. Акцентируем на том, что имело значение мнение девушки в этом случае.
С другой стороны, может быть, это вовсе не молодёжь. А давно знакомые зрелые вдовые люди, знающие друг друга по торговым делам. Ощутили возможность соединения в целях укрепления домашнего хозяйства. Но привыкли всё решать через договор, создают и здесь это письменное предложение. Призывают в качестве свидетеля надежного Игната. В этом случае и логично, что мнение невесты играет большое значение. Вдова могла вполне вести хозяйство и отвечать сама за себя.
В общем, спасибо ученым, что нашли эту грамоту, расшифровали её, а далее полет нашей фантазии может рисовать любых Микиту и Анну, а также их будущую жизнь.
В продолжение темы романтики можно привести грамоту № 566
[125]
[http://gramoty.ru/birchbark/document/show/novgorod/566/]
. Она более чем на сто лет старше той, где Микита предлагал руку и сердце. Здесь мы не знаем имен. Написано: «Будь в субботу ко ржи или весть подай». Очень уж похожа содержимое на известное нам из советского кинематографа, ставшее крылатым выражение: «Приходи ночью на сеновал».
Но если это послание скептики могут счесть за деловую переписку, вроде как не явлено, что именно для любви назначается встреча, то содержимое грамоты № 752
[126]
[http://gramoty.ru/birchbark/document/show/novgorod/752/]
, примерно того же периода ни с чем не спутаешь.
Много там утеряно, но из тех частей, что сохранились следует:
«Я посылала к тебе трижды. Что за зло ты против меня имеешь? Не приходил ко мне на этой неделе. А я к тебе относилась как к брату. Неужели, я тебя задела тем, что посылала к тебе? Я вижу, тебе не любо. Если б любо было, то вырвался из-под людских глаз, примчался… Хочешь, чтобы я тебя оставила? Буде даже я тебя по своему недоразумению задела, если ты начнешь надо мной насмехаться, то судит тебя Бог и я».
Вряд ли во всей нашей древней истории можно найти более яркую и настоящую любовную эмоцию, которая явлена не в художественном произведении, а в обычной человеческой переписке. Хочется сопереживать той девушке, которая своим достаточно аккуратным почерком писала это послание почти 1000 лет назад. Давайте закроем здесь, хотя бы виртуально, пусть только в этой книге, исторический гештальт, и представим, что автором этих строк является та самая Анна. А в ответ ей придет от Микиты предложение, подкрепленное авторитетом самого Игната Моисеева.
И случится то самое средневековое сватовство и сговор.
Едим сыр
Когда сватовство оказывалось успешным, тогда случался «сговор» или как принято сегодня называть, помолвка. В это время обо всем важном договорились, наступало время небольшого умиротворения. Представители сторон уже могли расслабиться и предаться объединяющей трапезе. Нам даже известно, что ели в тот момент. Ели приготовленный заранее сыр. Сыр, не в нашем понимании, конечно, а скорее мы назвали б его творогом. Иногда утверждают
[127]
[Эволюция русской пищи. Азовская Л.П. – Сборник статей Славяно-русская этнография, Л, 1973., С-36]
даже, что сыр у людей появился раньше хлеба.
Он был главным символом этой трапезы. Совместное поедание сыра, который раздаст невеста являло собой древний обряд, сродни жертвоприношению
[128]
[Княжеские уставы и церковь в Древней Руси XI–XIV в.в. Я.Н.Щапов. Издательство «Наука», М., 1972, С-244]
.
Ели тут не только сыр. Были и каша, и пирог-каравай
[129]
[Имущественные права женщин на Руси (X–XV вв)/Исторические записки. Пушкарева Н.Л., 1986, Вып.114, С-72]
. Начинка этого пирога-каравая не регламентировалась и могла отличаться в зависимости от регионов, а также от материального достатка семьи.
Было это мероприятие чинное, праздновалось оно сдержанно. Будущие родственники знакомились, привыкали друг к другу, постепенно переходя к практическим деталям предстоящей свадьбы, а также будущего сотрудничества.
Где-то уже могли и секретами своей хозяйственной деятельности поделиться, небольшие взаимные потребности обсудить.
Но всё же главной задачей после поедания сыра было договориться о предстоящей свадьбе. Обсудить венчание и праздничный пир, а это могли быть совершенно разнесенные по времени события. Определяли дату, формат проведения, количество и список гостей, в общем, все как сейчас. Эти договоренности и назывались «брачный сговор»
[130]
[Пушкарева Н.Л./Женщины Древней Руси. – М: Мысль, 1989. С.72.]
. Тут рядились также и о размерах приданого. И, что интересно, только на этом этапе спрашивали согласия самих молодых людей, чья судьба решается. Это согласие официально считалось очень важным для заключения брака. Другой вопрос, могли ли юные парни, и уж тем более девушки, выказать свое несогласие после того, как сыр был съеден и между родителями была договоренность о размере приданого. Теоретическая возможность существовала, но на практике обычно дети выражали согласие. Да и родители, едва ли когда желали плохой судьбы свое детям, выбирая им партию для семейной жизни.
Впрочем, если поели вместе сыр и каравай, то назад дороги нет. Помолвку расторгнуть нельзя. Если вдруг, кто из сторон позже объявит о выходе из соглашений, то тем нанесет практически непоправимый урон своей репутации и вряд ли будет считаться надежным для заключения новой помолвки. Более того, предусматривался штраф для жениха в случае расторжения с его стороны этой договоренности
[131]
[Княжеские уставы и церковь в Древней Руси XI–XIV в.в. Я.Н.Щапов. Издательство «Наука», М., 1972, С-244]
.