Страница 104 из 140
. Это древний славянский головной убор, который называют по-разному в разных славянских языках, да и исполнение его сильно отличается, но в классике – это головной убор, с ниспадающий на спину покрывалом. Отсюда и название исконное это «наметька», означало оно некую накидку, то чем накрывают.
Грусть девичья
Тут ведь, вот какое дело. Девушка, как правило, печальная была. И вовсе можно не строить предположения, что это от того, что выдавали всех подряд без любви, как на картине Василия Пукирева «Неравный брак». Нет, конечно. Девушки ждали своей свадьбы, было счастьем своевременно выйти замуж. Грустно было расставаться с родными? Да, безусловно. Но тут сентиментальности было не столь много. Волновалась? Да, но не настолько, чтобы портить свою свадьбу унынием.
Что же тогда печалило юную красавицу в радостный день её свадьбы? Ничего. Просто полагалось девушке изображать грусть и вселенскую печаль в облике. Тихонько плакать, особо талантливым, можно изобразить и рыдание навзрыд. А ее подружкам незамужним петь грустные печальные песни. Хотя, вот подружкам было действительно грустно. Ведь их-то ещё замуж не взяли.
Песни те, которые пели простые девы 1000 лет назад нам вряд ли удастся вспомнить, но фольклористы ещё в прошлом веке фиксировали
[158]
[Нижегородская свадьба. Пушкинские места. Нижегородское Поволжье. Ветлужский край, КультИнформПресс, СПб, 1998, С -73]
в деревнях печальные причитания невестины к подружкам:
«Вы любимые подруженьки,
Вы попойте-ко в последний раз,
Уж пока-то я во девушках,
Уж пока сижу во красныих.
Вы, любимые подруженьки,
Вы пойдете во зеленый сад,
Вы сорвете все по светику,
А мой светик-то останется,
Он останется-состарится,
Ко сырой земле приклонится»
А что же подруги пели? А пели
[159]
[Там же, С-74]
они невесте Анне следующее:
«Уж ты, Аннушка, изменщица.
Да свет Ивановна, обманщица,
Да изменила свою сторону.
Изменила свою сторону
Да обманула отца с матерью
Да всех любимых подруженек.
Всех любимых подруженек,
Да не хотела ты замуж идти,
Не хотела ты замуж идти,
Да ты хотела в монастырь уйти,
Ты хотела в монастырь уйти.
Да всех подружек с собой забрать.
…
А теперь ты за столом сидишь
Да за столом сидишь – жениха глядишь.
….
Да он хорошенек, пригоженек,
Он хорошенек, пригоженек,
Да на лицо он румянешек.»
В общем, классика в деле.
Невеста кручинится, а подружки завидуют её замужеству, да тому, что жениха пригожего и румяного отхватила. Даже, в фольклоре отразилось без стеснения.
Эта напускная грусть и слёзы были также пережитком старины глубокой и древних языческих традиций. Уходя из отчего дома, девушка должна была всем своим видом показывать, что она не хочет этого, что родительский дом для нее райские кущи, из которых буквально насильно вырывают.
В этом и элемент благодарности к родителям, и демонстрация обществу, что семья у них крепкая и дружная, живут в мире и согласии, нелегко расставаться. Но главное – нужно было, чтобы духи домовые не подумали, что ей плохо жилось, что неблагодарна она им. Вот и плачет. Духам отрадно, продолжат родителей и их хозяйство беречь.
А духи новой семьи, куда она въезжает, тоже оценят какая трепетная и благодарная к ним приехала новая хозяйка. Поддерживать станут. Разумеется, постепенно стали забываться в народе истинные мотивы этой грусти. На место языческому ритуалу пришли суеверия. Добрые старушки-всезнайки пугали девушку тем, что невеста, которая не плачет во время свадьбы, потом всю жизнь слёзы льёт горькие. Как показывала потом практика, не помогало. Слезы лить приходилось даже тем, кто, вроде бы, их все выплакал в день свадьбы, а иные жили счастливо и без искусственных рыданий.
Древнее установление о девичьей грусти всё более становилось непонятной народной традицией, но о том, что невесте лучше «лимон съесть», чтоб слишком радостной не быть помнят в некоторых семьях и поныне.
В путь!
Теперь уже все готово к походу невесты в дом жениха. Иногда приводила её собственная семья. Помните, мы вспоминали, что у полян была традиция, когда мать приводит свою дочь? Вероятно, как главный ответственный человек за воспитание и нравственную чистоту. Но чаще всего в последующие века из рук отца переходила девушка в руки своего мужа – ещё один символ патриархального мироустройства.
Но известна и другая традиция, которая была жива ещё многие века. Да, по сути дела, с небольшим изменением существует и сегодня. Называется он «свадебный поезд». Характерен он уже для времен христианской Руси.
«Поезд» формировался в доме жениха утром в день праздничной церемонии
[160]
[Шангина И. И. Русский народ. Будни и праздники. СПб., 2003.]
. Усаживались в гужевой транспорт по сезону сам жених, его друзья, родственники, крестные, даже женщина, которая пекла каравай. При этом, там не было родителей жениха. Они оставались ждать дома, но перед выездом благословляли сына. Ехали к невесте. Ехать на транспорте полагалось
[161]
[Гура А.В. Брак и свадьба в славянской народной культуре: Семантика и символика, М., Издательство «Индрик», 2012. С:178.]
, даже если всё было в шаговой доступности. Ведь пешком ходить не так празднично. А тут ещё и поезд можно использовать в качестве инструмента регулирования пола будущих детей, ведь как верили западные славяне, пол запряженных в поезд лошадей и определял, родятся в будущем мальчики или девочки. Важной приметой было количество участников этой процессии. Их должно быть
[162]
[В.Л.Ивченков. Воспитание древних славян. – Монография. М. ООО Производственная группа «Куранты», 2016. С – 100.]
непременно нечетное количество, опять же, так лучше в вопросе взаимодействия с потусторонними силами, почему-то им именно так нравится. Впереди процессии несли знамя импровизированное.