Страница 3 из 9
Вот он – черепичная сложная крыша, два балкончика с резными перилами, углубленный в фасад вход и два крыла так называемого двойного особняка. Забор уцелел почти полностью, а вот кованую калитку спасти не удалось. Крымов остановился у временной, сбитой из досок, калитки и посмотрел на окна. Особняк фон Гросс-Винзен, в котором в годы войны располагалась резиденция обергруппенфюрера СС фон Грейфенберга. После эвакуации ведомства Грейфенберга особняк обшарили вдоль и поперек, даже с миноискателями. Но Крымову все же казалось, что немцы не могли успеть вывезти все. Он допросил десятки свидетелей среди пленных, тех, кто имел отношение к обслуживанию особняка при немцах, кто был свидетелем панического бегства нацистов. Да и когда передовые подразделения вошли в эту часть города, Крымов вместе с солдатами первым делом пробрался сюда. Разруха была страшная: множество бумаг валялось просто на полу, папки, документы, вскрытые сейфы и разбитые столы. Но никто не видел личного архива обергруппенфюрера, а в нем самого ценного – списка агентуры не только здесь, в Кенигсберге, не только в Восточной Пруссии…
Крымов перелопатил множество материалов. Он хорошо знал, что в состав структуры безопасности нацистской Германии, которая существовала в Германии с 1936 года, кроме уголовной, входила и политическая полиция, поэтому полиция безопасности всегда была тесно связана с СД разведывательной службой СС. Более того, фон Грейфенберг был выходцем из СД. И когда в сентябре 1939 года полиция безопасности и СД были объединены в Главное управление имперской безопасности (РСХА), Грейфенберг уже официально продолжил заниматься разведкой с территории Восточной Пруссии. Сведений, что немцы успели эвакуировать архив, Крымов так и не получил. Зато он получил информацию, что особняком кто-то интересовался, какое-то неустановленное лицо. Использовать здание под детский приют, в котором будут содержаться дети, предложила комендатура, пока власти занимаются розыском их родителей. Других предложений не поступало. И в настоящее время внутри особняка активно шли ремонтные работы. А может, он здесь, этот тайник? Других объяснений в голову не приходило.
– Эй, есть тут кто-нибудь? – крикнул полковник, открывая калитку и входя в замусоренный строительными материалами двор.
Где-то в доме закашлялся человек, а потом открылась входная дверь, и на пороге появился немолодой мужчина в накинутом на плечи солдатском ватнике. Он строго посмотрел на гостя, но быстро узнал в этом военном старого знакомого.
– А, это вы, Дмитрий Михайлович! Давненько не виделись. Все служба покоя не дает?
– Да такая уж она у меня, – усмехнулся Крымов, – беспокойная. Даже когда пушки не стреляют. А ты-то как, Аким? Все охраняешь?
– Я старый партизан, у меня ухо востро, – рассмеялся старик. – Только охранять тут не от кого: ни воров, ни фашистов. Тех, понятное дело, прогнали, а энтих… Воры, они, Дмитрий Михайлович, как туберкулез: он здоровое тело любит, а воры любят здоровое общество. Тут ведь и красть нечего. А когда нечего красть, то откуда ж ворам взяться…
Крымов улыбнулся, но не стал комментировать эту философию. Уж он-то хорошо знал, какие грабежи были в голодное время и с чем приходилось сталкиваться милиции в блокадном Ленинграде, поэтому сразу перевел разговор на другую тему:
– А что у тебя так тихо сегодня, Аким?
– Воскресенье же, – напомнил сторож. – Когда война была, ни дней недели, ни праздников советских не считали. Да и церковных тоже. У станков спали и ели. А коли мир наступил, то передых рабочему человеку надо хоть немного дать, а то надорвется человек. Ведь, почитай, четыре года…
Сзади вдруг хлопнула калитка, и Крымов обернулся. Немолодой, грузный мужчина в спецовке и кепке, сдвинутой на затылок, приветливо поднял руку, идя к полковнику. Прораб Зотов, который вел этот объект, был человеком дотошным, как и все строители. Даже в выходной Ивану Матвеевичу не сиделось дома – все что-то надо обдумать, да проверить, да наметить уже сегодня, чтобы с понедельника рабочие уже получили следующее задание.
– Здорово, Матвеич, – полковник пожал руку прорабу. – Хотел вот еще пройтись по твоему объекту, пока рабочих нет. Не будешь возражать?
Зотов только рассмеялся. Запретить, да еще офицеру СМЕРШа… А вообще-то, прораб прекрасно понимал ситуацию. Только отгремела война, территория совсем недавно освобождена от фашистов. Тут не только СМЕРШ, тут в любой момент можно даже саперов увидеть. Если нужно такому человеку, значит, есть на то причина. И долг каждого советского человека, помогать армии и органам.
Прораб походил по зданию, что-то там измерял, записывал себе в толстую тетрадь, разворачивал чертежи. Крымов был неподалеку и, по большому счету, лишь ждал, когда Зотов уйдет. Схемы и чертежи полковнику были не нужны. Он за эти дни выучил их так, что мог с закрытыми глазами показать, где проходят коммуникации, где капитальные несущие стены, а где внутренние перегородки. Да и секретность вопроса требовала, чтобы до поры до времени никто не знал, что полковник Крымов все еще что-то ищет здесь.
Перед уходом Зотов снова пошел к Крымову и окинул взглядом ободранные стены, разобранные полы, неопрятные дверные проемы. Прораб по-своему оценил визит офицера СМЕРШа.
– Понимаю, красиво было, со вкусом. Мастера делали, архитекторы строили. Есть о чем сожалеть, но не наша вина, что все вот так. Будь спокоен, Дмитрий Михайлович, восстановим, будет тут опять красиво, и детишкам будет тут хорошо.
«Детишки, архитекторы, – подумал про себя Крымов, когда, наконец, остался один, – если бы дело было только в этом. Это для них война кончилась, а не для нас». И полковник пошел методично обходить помещение за помещением. По агентурным данным, не весь архив был вывезен. Хватали и вывозили второстепенные документы. Об этом можно судить по тому, что погрузкой занимались простые солдаты. Человек, близкий к руководству, сообщал, что никаких тайных, ночных и секретных грузов отсюда не вывозили. Не успели – это было очевидно. Бронированная машина и охрана из пяти офицеров СД погибли во время артналета неподалеку отсюда. Среди них был и заместитель фон Грейфенберга.