Страница 56 из 66
– Тут написано, он применил к вам силу…
– Да. Я возвращалась с работы, а он поджидал меня возле дома.
– Гм. Полагаю, в этот раз вы тоже оборонялись?
Кажется, в нанесении телесных меня больше не подозревали.
– Затем вас обвинили в сталкинге. Тот случай имеет отношение к этому?
– Нет. К тому же человек, за которым я следила, не стал выдвигать никаких претензий.
– Да, тут так и написано.
«Зачем тогда спрашиваете?» – подумалось мне с досадой.
– Не подскажете, как зовут того человека?
– Что?.. Но ведь он не имеет к делу никакого отношения.
– И все-таки, на всякий случай. Простите, такая у меня работа, – спокойно объяснил офицер, но я чувствовала в его голосе нажим. Кажется, он почувствовал неладное, ведь на прежние вопросы я отвечала безропотно, а тут уперлась. Глаза полицейского показались мне парой ножей.
– Фуми Минами, – наконец выдавила я.
– Фуми, говорите… Минами, – проговорил полицейский, странно отделив имя. – Тезка Фуми Саэки?
Сердце будто лопнуло.
– Вы та самая Сараса Канай, жертва в инциденте пятнадцатилетней давности? – спросил он, внимательно глядя прямо на меня. Он все понял, еще когда ему только передали бумаги. Держался вежливо, однако лишний раз мне напомнил: я в полиции. Но ведь я же не сделала ничего плохого! Я повторила себе, что мне нечего скрывать.
– Позвольте мне позвонить девочке. У нее температура.
– Хорошо. Конечно.
Я достала мобильный и позвонила Фуми. Он подошел мгновенно.
– Алло. Как дела у Рики?
– Температура еще есть, но уже пришла в себя. Только что съела персик и финансье
[29]
[Финансье – французский миндальный кекс с хрустящей корочкой.]
.
– Вот и замечательно. Спасибо тебе большое.
Тут я и повесила трубку. На всем протяжении разговора меня сверлил взгляд офицера.
– Девочку зовут Рика?
– Да.
– Сколько ей лет?
– Восемь.
– За ней кто-то присматривает, так?
– Да, знакомый.
– Позвольте поинтересоваться его именем.
Я сжала под столом кулаки.
– Почему я обязана отвечать на этот вопрос? Вы же сказали, что я действовала в пределах самообороны. Почему тогда расспрашиваете как преступницу?
– Действительно, – согласился полицейский, показательно хмурясь. – Вы ведь были жертвой в том деле… Однако именно поэтому меня кое-что беспокоит. Возвращаясь к прежней теме: Фуми Минами – это ведь Фуми Саэки?
Казалось, коршун впился когтями мне в сердце.
– Вы слышали о некоем журнале, в котором с прошлой недели выпускают о вас весьма развернутые статьи?
Он все знал – и опасался возможного преступления. Но все хорошо. Мы с Фуми не сделали ничего плохого. Бояться нечего. Однако дышать все равно стало тяжело.
– Сначала вы с господином Рё Накасэ затеваете ссору, потом вас приводит в участок нынешняя девушка Саэки. По двум рапортам и статьям складывается следующая картина: вы живете в одном доме с Саэки, притом это вы переехали к нему, а не он к вам. Кроме того, Саэки одобрил ваш переезд.
– Да…
– И звонили вы тоже ему?
Факты. Голые факты. У меня по клочку отобрали почву и не оставили угла для побега. Притом и бежать-то, казалось бы, не надо, но факты, расписанные вроде бы правильными красками, на глазах меняли цвет.
– И вы сказали, что девочка – не ваша дочь. Где же ее родители?
– На Окинаве. А меня попросили пока что присмотреть за ней.
– Пожалуйста, дайте контакты.
Я продиктовала номер Андзай.
– Только она может не подойти.
– Что вы имеете в виду?
– Изначально мы договаривались на неделю, но несколько дней назад мама девочки перестала брать трубку.
– Пропала без вести?
Когда я ответила, что не знаю, офицер вызвал коллегу и передал ему документы:
– Срочно свяжитесь с Канако Андзай. И вызовите Фуми Саэки для допроса.
От изумления я вскинулась:
– Подождите! Зачем Фуми?..
– В наряд, который поедет за Саэки, обязательно включить кого-то из сотрудниц. С ним восьмилетняя девочка, ее надо забрать под нашу опеку.
– Стойте! У Рики температура. Не надо ее возить туда-сюда.
– И соберите документы на Саэки.
– Послушайте! Мы с Фуми ничего не сделали, – отчаянно взывала я, но никто даже не смотрел в мою сторону. Все просто шло своим чередом, как будто меня вовсе нет.
Подо мной раскрылось черное отверстие, которое стремительно разрослось, – и вот я уже летела в пропасть. Как я ни старалась цепляться, пальцы только хватали пустой воздух. Как глубоко продолжится падение? Все то же самое, что пятнадцать лет назад.
– Кому поручили присмотреть за ребенком? Вам? Саэки? Или обоим?
– Мне.
– И вам хватило духу перепоручить его третьему лицу? Да еще и Саэки! Человеку, осужденному за похищение несовершеннолетней! Вам лучше всех должно быть известно, кто он.
– Да, известно.
– Тогда почему?
– Я знаю, что он не такой.
Офицер выразительно на меня посмотрел и едва не заскрежетал зубами.
Я вцепилась в юбку. Насколько было бы проще, если бы он просто вымещал на мне зло: гнев, презрение, высокомерную жалость. Такое я игнорирую не моргнув глазом. Но к чувствам полицейского порой примешивалось что-то доброе. Он пытался меня понять, искал, чем мне помочь, и его доброта стреножила меня, тянула прочь от опасности. С девяти лет я так и не сдвинулась ни на шаг.
– Пожалуйста… отпустите.
Я уронила голову, и на серый стол упала слеза.
– Я все понимаю. Вы не сделали ничего плохого. Вы только жертва Саэки.
Нет же. Все не так. Я ищу свободы от вас. От вашего полупонимания и небрежной доброты. Она меня опутала силками, и я хочу на свободу.
Со мной обращались предельно вежливо, но домой не отпускали, каждый раз обещая, что осталось еще чуть-чуть.
За Фуми я боялась больше, чем за себя. К нему вдруг ни с того ни с сего нагрянули из полиции. Ничего не объяснив, забрали в отделение. Я спрашивала, что с ним, но мне ничего не говорили. Только выспрашивали про дело пятнадцатилетней давности, и у меня разболелась голова.
– В который раз повторяю: я сама пошла за Фуми, он меня не похищал. Он добрый и не сделал мне ничего плохого.
– Да, нам известно, что он не довел дело до конца. Вы прошли медицинское освидетельствование, кроме того, и врач, который осматривал Саэки, все подтвердил. В этом отношении я ему даже сочувствую, – вздохнул офицер, пролистывая толстую папку.