Страница 55 из 66
– Прости, что отвлекаю. Это Сараса.
– Привет, давно не говорили. Я думал, ты со мной больше не общаешься, – спокойно ответил он.
– Хотела сказать пару слов по поводу статьи.
– Прости, у меня голова с самого утра раскалывается. Тяжело по телефону говорить. Хочешь – приезжай ко мне.
– Ты не на работе?
– Голова болит, взял отгул. Не хочешь – не надо, конечно. Мне вечером еще с репортером разговаривать.
– С каким репортером?
– Интервью даю. Сказали, хотят напечатать продолжение истории.
У меня все поплыло перед глазами.
– Я сейчас приеду. Можно?
– Давай.
Когда разговор закончился, я не сразу убрала телефон от уха. Я боялась ехать к Рё одна.
Шатаясь, зашла в ближайший к станции стоиеновый магазинчик, взяла маленький нож для фруктов и только тогда пришла в себя. Что я задумала?
Заглянула на ту самую страничку – там уже вышло очередное обновление. Интересно, кто этим занимается? Рё? Или кто-то еще прочитал журнал и вспомнил старое дело? Я заглянула на гастрономический агрегатор. Последний, совсем коротенький отзыв на Calico заставил меня покрыться мурашками: «А хозяин заведения – не тот самый похититель?»
Я позвонила в дверь с неспокойным сердцем. Рё открыл и пригласил меня войти. Я попросила прощения за беспокойство, но он никак не отреагировал. Мы сели друг напротив друга за обеденным столом. Вроде ничего не изменилось, но казалось, что квартира больше не дышит.
– Как голова? – спросил Рё, тоже безжизненный, как кукла.
– Нормально. Отделалась шишками.
– Осторожно. Говорят, с головой последствия не сразу проявляются.
Я не нашлась что ответить, и Рё слабо улыбнулся:
– Впрочем, не мне тебя предупреждать.
Я чувствовала себя не в своей тарелке. Не похоже на затишье перед бурей. Впервые я видела его таким ослабшим.
– Пить что-нибудь будешь?
– Спасибо, не надо.
– Ладно, – устало вздохнул он, хотя мы еще даже не начали разговор.
– По поводу статьи. Пожалуйста, перестань, – не стала ходить я вокруг да около.
– Мое право.
– Меня с работы уволили.
– Ужас. Удачи с поисками нового места.
Ни на лице, ни в голосе у него не отражалось никаких чувств.
– Там тоже будешь меня донимать?
У Рё дёрнулась бровь:
– Ты на все так реагируешь?
– Нет.
– Я высказал свои мысли, что в этом такого? Или мне что, всегда оглядываться, как бы мои слова тебя не расстроили? С начальством разбирайся, чтобы они тебя не увольняли. Я их ни к чему не призывал, – хладнокровно рассуждал он. Но смотрел при этом не на меня, а на запылившуюся столешницу. Как будто монолог читал, а не разговаривал. – Ты тоже птица вольная. Сама решила, что свадьбы не будет, ни слова мне не сказала, ушла и переехала к Саэки. И мне что, молчать? Нет, я тоже имею право на свободу. Значит, могу поступать как хочу. Вот и молчи. Уважать свободу – значит идти на компромиссы. Парадокс, но так и есть. Так что прекрати упиваться собственной свободой, а когда тебе что-то поперек горла – требовать, чтобы не донимали. То, что ты делаешь, называется своеволие.
Мне было нечего возразить. Я перестала понимать, как расценивать его действия. Сердцем мне казалось, что он все вывернул наизнанку. Но что с того? Какое я имела право его за это упрекать?
– Ты прав, – наконец признала я.
Кажется, именно в этот миг между нами все бесповоротно закончилось. Оборвались даже последние связи: насилие и слово. Ничего не осталось. Пустота.
– Хорошо. Прости, что нагрянула. Поеду домой.
Он не пошел меня провожать. Я открыла дверь, и в глаза ударил яркий свет. Ослепительный. Когда я шагала по ступенькам, вдруг услышала за спиной шаги:
– Сараса! Стой!
– Рё?
– Я был неправ. И прошу прощения. Только вернись!
Он схватил меня за руку, и я чуть не упала. Еле успела схватиться за перила.
– Беру все слова назад. Если не хочешь, я не буду давать интервью. Только…
– Стой! Рё, погоди, успокойся.
– Не возвращайся, если не хочешь. Давай хотя бы останемся друзьями!
Я изумленно похлопала глазами.
– Будем переписываться, время от времени пить чай.
– Ничего не получится.
– Ты меня настолько возненавидела? Видеть больше не хочешь?
– Нет же. Просто смысла никакого нет.
– Смысла?
– Из наших встреч ничего не получится. Ни любви, ни ненависти. Нас ничего не роднит.
Я тут же пожалела об этих словах. Рё белел на глазах. Я никогда прежде не видела, чтобы кто-то так быстро синел. Зато пальцы на моем запястье сжимались все сильнее.
– Рё, мне больно.
Я попыталась высвободить руку, и он пошатнулся.
– Ох! – только и успела выдохнуть я, как парень полетел мимо меня на ступеньки. За спиной грохнуло, а когда я обернулась, он лежал распростертым на пролете. – Рё?..
Я поспешно сбежала к нему и осторожно тронула за плечо. Он лежал не шелохнувшись, с закрытыми глазами. Вокруг головы медленно растекалась алая лужа. Дрожащими руками я вытащила телефон и набрала скорую.
На звук сирен выглянули соседи. Медики рявкнули, чтобы никто не трогал и не тряс пострадавшего, погрузили его на носилки и унесли. Я поехала с ними.
По дороге Рё пришел в себя. Врач спросил, как его зовут, и Рё слабым голосом представился. Значит, по крайней мере, соображает. От сердца отлегло.
– Рё, ты в порядке? – спросила я, наклоняясь к нему, и лицо мужчины одеревенело. Он поднял руку и, хотя медик велел ему не шевелиться, указал на меня:
– Это она меня столкнула.
Меня впервые привели на допрос.
Пока я ждала в коридоре, что скажут доктора, приехала полиция. Их вызвали врачи. Спросили: «Вы его столкнули?» – и мне оставалось только кивнуть. Задавали много вопросов. Намного вежливее, чем показывают в кино, но я все равно задыхалась от тревоги.
Неужели Фуми тоже через это проходил? Только он был еще и моложе, обвинения – серьезнее, а допрос – подробнее. Пока я рассказывала интересующие следователя детали, вдруг вспомнила про Рику. Спросила, сколько времени. Уже перевалило за полдень.
– Извините, я могу позвонить домой? У меня маленькая девочка, у нее температура.
– Дочь?
– Нет, она не моя.
Тут в кабинет зашел еще один полицейский и передал коллеге какие-то бумаги. Пожилой офицер, просмотрев их, нахмурился:
– Госпожа Канай, к вам с господином Накасэ недавно уже вызывали полицию, так?
– Д-да, вызывали.
Точно, надо было об этом рассказать.