Страница 40 из 66
– Он довольно новый и простой, пользуется популярностью у молодых людей.
– Там, наверное, дорого?
Агент озвучила ежемесячную плату. Вполне ожидаемо, в мой бюджет она совершенно не вписывалась. В агентстве мы стали обсуждать варианты, но у меня из головы никак не выходил дом Фуми.
– Скажите, а в том белом доме есть свободные квартиры?
– Минуточку, – ответила агент и что-то вбила в компьютер, хотя, скорее всего, прекрасно понимала, что я спрашиваю просто так, а переехать в такое жилье мне не по карману. – Осталась последняя, на третьем этаже. Как раз в прошлом месяце освободилась.
Фуми тоже жил на третьем этаже, в угловой квартире.
– Которая?
– 302. Получается, предпоследняя по коридору, то есть вот эта. – Женщина показала мне поэтажный план, и я ахнула. Просторная однушка со столовой. Очень похожая на ту, в которой я каких-то два месяца прожила с Фуми. И даже прежде, чем я успела подумать, с губ сорвалось:
– Посмотреть бы.
– Это не самый бюджетный вариант.
– Я понимаю. Но покажите, пожалуйста.
Вскоре мы оставили машину на парковке за домом.
Поднялись на лифте, прошли по коридору. Нужная дверь оказалась прямо по соседству с той, за которой жил Фуми. Меня пропустили вперед, и с первого шага меня захлестнула волна ностальгии. Белоснежные стены в гостиной с отделенным стойкой закутком кухни, вход в спальню сбоку от дальнего окна, цвет ванны – каждая деталь напоминала мне ту, прежнюю квартиру Фуми.
– Квартира очень чистая и приятно распланирована. Есть где расположить вещи.
– Я выбираю ее.
– А? – удивилась сопровождающая, оборачиваясь ко мне. – Не торопитесь так. Многие гости поддаются эмоциям, но куда разумнее будет вернуться в агентство и взвесить все за и против. К тому же вариант достаточно дорогой, я вам его не советую.
– Ничего. Хочу жить здесь, – твердо стояла я на своем. Агент явно думала возразить, но только вздохнула:
– Хорошо.
В офисе мне разъяснили все условия договора, я подала бумаги, и осталось только дождаться ответа компании-поручителя. По дороге домой голова постепенно остыла.
Что же я наделала?..
Да, я сама решила жить с Фуми в одном районе, но чтобы прямо по соседству? Если Тани узнает, точно сдаст меня полиции, и непонятно, как мне платить за такую роскошь. Но самое ужасное – Фуми вряд ли одобрит. Разум уговаривал меня отказаться от глупой затеи. Но душа застыла глыбой, и мне вспомнились слова Андзай: «У них внутри рубильник, и если он щелкнет, то они уже не держат себя в руках».
Да, у некоторых людей внутри стоит пиши-пропальный переключатель. И мне кажется, я одна из них. Как только я перешагнула порог той квартиры, во мне что-то щелкнуло. И я поняла: это мой дом. Андзай говорила, такие люди больные. Тани обвиняла меня в сталкинге. И теперь я вспомнила детскую мысль: «Может, у меня тоже с головой будет не в порядке?»
Соседки называли маму отмороженной, и, когда я пришла в библиотеку спросить, что это значит, мне перевели: так говорят, когда у человека не в порядке с головой и он не считается с окружающими. И я тогда, кажется, подумала: какой же вырастет дочь двух странноватых родителей?
А ведь и Фуми подтвердил, что я была неряхой, дурочкой, свободолюбивой и капризной девочкой. Так было пятнадцать лет назад. И вот, когда мы встретились вновь, я впала в детство.
Следующие несколько дней прошли мирно. Рё ни словом не обмолвился про фотографии на том самом сайте, зато хлопотал по дому как никогда в нашей прежней совместной жизни. Я его тоже не провоцировала. Перед бурей надо хоть немного набраться сил.
Три дня спустя пришел ответ от компании-поручителя, и я попросила Андзай связаться с ее знакомыми из кризисного центра. Вскоре мне перезвонили:
– Алло-о-о! Канако передавала, вы хотите пе-рее-е-ехать? И как можно скорее, пра-а-авильно? Когда и-и-именно?
Мужчина, странно растягивающий последние слова. Я не на шутку встревожилась, точно ли ему можно верить.
– Как можно скорее, если можно. Не получится ли завтра?
– За-а-автра? Дне-е-ем? Или но-о-очью?
– О, днем.
Я не ожидала, что он спросит про ночь. Видимо, специфика кризисных центров.
– Сколько у вас примерно веще-е-ей? Есть крупная ме-е-ебель?
– Стол и стул. В остальном – только одежда и по мелочи бытовое.
– Хорошо-о-о. Значит, можно и за-а-автра.
Растягивал он, видимо, только слоги, а решения принимал очень даже быстро.
На следующее утро я, как обычно, приготовила завтрак и проводила Рё на работу. Сама тоже вышла, как будто собиралась на смену, но на самом деле я засела в интернет-кафе у станции. Я еще вчера взяла отгул.
В начале первого вернулась домой, и ровно в назначенный час в дверь позвонили.
– Здра-а-авствуйте! Служба доста-а-авки! Пришли за посы-ы-ылкой, – послышался голос того же человека, с которым я вчера говорила по телефону.
На пороге я встретила круглолицего мужчину в очках и крепко сбитого юношу с почти бритой головой. Оба – в форме курьеров, чтобы соседи ничего не заподозрили.
– Позвольте забрать ве-е-ещи!
Они прошли в квартиру со сложенными пластиковыми контейнерами.
– Значится, сперва самое необходи-и-имое! Одежду вот сюда-а-а.
Контейнер собрали, быстро продели через него штангу и споро завесили ее вешалками. В картонные коробки сложили посуду и самые нужные вещи.
– Как поступим с э-э-этим? А с этим шка-а-афом?
Меня просили быстро оценивать, что брать, что оставлять. Я прекрасно знала, что Рё на работе, но все равно тряслась от страха, не откроется ли дверь, не вернется ли. Поэтому я почти все просила оставить. За каких-то полчаса упаковали все мои вещи, и мнимые курьеры унесли их в грузовик.
– Ну вот и все-е-е! Мы пое-е-ехали!
– Спасибо вам большое.
Я попрощалась с ними и вернулась в гостиную. Из мебели они унесли только прикроватный столик и стул. Я их в свое время привезла из прошлого дома. Все остальное мы купили уже с Рё. Такие вещи я забирать не хотела. Комната, в которой я прожила три года, почти не изменится после моего отъезда.
«Жестоко».
Если бы это он от меня сбегал, я бы предпочла, чтобы он почти ничего не оставил. Воспоминания только путались бы под ногами, мешая сделать шаг в новую жизнь. Рё больно ранил мое тело, но я, как теперь понимала, больно ранила его душу. Я представила, как открываются и кровоточат старые шрамы, которые оставила своим побегом его мать.