Страница 36 из 66
Мне тотчас живо вспомнились первые слова, которые он мне когда-то сказал. С неба лило, а Фуми в синих мокасинах укрыл меня зонтом и позвал: «Пойдешь ко мне?»
Сладкий, но прохладный голос, похожий на леденцовый сахар. Его вопрос вылился на меня, как благословенный дождь, и я растаяла так же легко, как пятнадцать лет назад.
– Пойду.
Я молча шагнула за Фуми. Он открыл дверь. Не верилось: передо мной открылась дверь, которую я считала закрытой. Я почувствовала себя солдатом, наконец вернувшимся с чужбины на родину, и в глазах защипало от облегчения.
– Приведи лицо в порядок, – распорядился он, передавая мне полотенце, и я ушла в туалет. Как только увидела отражение, испустила стон. Все лицо перемазано запекшейся кровью, которая натекла из носа. Ну и страшилище.
Когда умылась, стало получше. Я вышла и обнаружила, что последний гость уже уходит. Фуми через стойку передал мне табличку «Закрыто»:
– Повесь снаружи.
– Еще десяти нет.
– Повесь и запри дверь, – повторил он, как будто не услышал меня, и отступил, а я послушно выполнила все, что он сказал. Вскоре он вышел из-за стойки с подносом, на котором нес полотенце и лед.
– Для начала – первая помощь.
Фуми усадил меня на диван и встал рядом на одно колено. Завернул лед в полотенце и отдал мне. Я с благодарностью приложила холод к лицу. Тем временем хозяин кофейни наклонил чайник с узким носиком, промывая ссадину на моей коленке. Рану защипало, и я поморщилась.
– Не надо, я сама, – попыталась я остановить его, но Фуми молча продолжил промывать мои травмы. Пока он вытирал меня полотенцем, я вспоминала месяцы, которые с ним провела.
– Так что стряслось? – спросил Фуми, убирая чайник и полотенце. Немного подумав, я ответила:
– Всё сложно.
В двух словах, я боялась, не расскажешь, а непосредственную причину моих увечий говорить не хотелось.
– В жизни вообще все сложно, – заметил Фуми, присаживаясь напротив. – Кстати, Тани говорила, ты бродила вокруг моего дома.
– Тани?
– Девушка, с которой ты меня видела.
– Твоя… возлюбленная?
Фуми не стал отрицать, и я поняла, что не ошиблась. Собственную девушку называет по фамилии – как это на него похоже. Во мне не всколыхнулось ничего, похожего на ревность, и я в очередной раз убедилась, что мои чувства к Фуми нельзя назвать любовью. Впрочем, от этого привязанность ничуть не меньше.
– Вы вместе живете?
– Нет. Она рассказала, что видела тебя, но мне ты ни разу на глаза не попалась.
– Она пригрозила полицией.
– А, вот оно что…
– Назвала тебя Минами.
Фуми посмотрел на меня.
– Ты сменил имя? Фуми Минами? Минами Саэки?
– Тебе не нравится?
– Не-а. «Фуми Минами» – это же целых три «ми».
Судя по выражению лица, он прежде этого и сам не замечал.
– Увы, но я теперь в самом деле Фуми Минами с тремя «ми». Хотя в семейном регистре оставили как было.
– Можно было псевдоним и повычурнее придумать. Скажем, Хакутё
[23]
[Имя Хакутё можно перевести как «лебедь», и оно чрезвычайно редко используется как личное имя.]
или Мусянокодзи.
– С таким именем привлекаешь много внимания.
– А… – согласилась я. Фуми смотрел на меня, как будто едва верил собственным ушам.
– Сараса, ты совсем не изменилась, – наконец заметил он, чуть приподняв уголки губ.
Точно. Я и забыла, какая у него улыбка. У меня почти до боли защемило сердце, но тут я заметила еще кое-что. Он… назвал меня Сарасой?
– Ты… не сделаешь вид, будто забыл меня? – спросила я, и Фуми перевел взгляд куда-то в пустое пространство.
– Я думал, тебе лучше ко мне не приближаться. Но когда ты появилась в таком виде…
Похоже, он не смог остаться в стороне.
– Прости. Скоро уйду. Спасибо, что выручил.
– Тебе есть куда возвращаться?
Нет. Но оставаться здесь я не имею права.
– Было бы славно, – покачала головой я. – Фуми, ты, наверное, меня ненавидишь?
У него округлились глаза. От изумления.
– Почему ты так решила?
Судя по вопросу, я неправа? Значит, он не держит на меня зла. Разом нахлынули чувства, которые я удерживала за семью замками, и в голове стало пусто.
– Так я же… – В горле пересохло. – Я…
Из груди вырвалось что-то вроде всхлипа.
– Сараса, – позвал меня по имени Фуми. И этого хватило, чтобы проломить лед.
– Я так тебя подвела в полиции. – Меня переполняли слезы. – Мои слова… Нет, мое молчание тебя погубило. Я не смогла им сказать, что со мной сделал Такахиро. И на тебя спустили всех собак.
– Что поделаешь. О таком нелегко говорить.
Я покачала головой:
– Я тогда решила, что, если мы еще увидимся, я попрошу у тебя прощения на коленях. Если велишь мне расстаться с жизнью, я расстанусь. Все равно в жизни не осталось ничего хорошего, – призналась я дрожащим голосом, но понимала, что слова не выражают и малой толики моих чувств. Горло сжало от слез, и я смяла юбку, как заруганный ребенок. Перед глазами все расплылось, но я видела, что Фуми смущенно нахмурился:
– Ну, что в жизни ничего хорошего – тут я согласен…
У меня сжалось сердце от острой тоски по былым дням. Ах, передо мной в самом деле тот самый Фуми. Я снова с ним. И мы разговариваем. Фуми никогда не стал бы меня ругать, чтобы я не дурила и перестала думать о смерти.
Ведь именно он когда-то сказал девятилетней девочке: «Жить вообще тяжело…»
– Почему ты не убежал? – задала я вопрос, который мучил меня все эти годы. – Когда нас нашли полицейские, я велела тебе бежать. А ты все равно держал меня за руку. Пожалел? Не смог отпустить, потому что я тоже в тебя вцепилась? Ты ведь знал, что если арестуют, то тебе не поздоровится?
Тогда Фуми казался мне взрослым дядькой. Но ведь на самом деле ему было всего девятнадцать.
Я просто-напросто раздавила его неподъемным грузом.
Девятнадцатилетний студент не может вечно держать у себя девятилетнюю девочку. Рано или поздно секрет раскроется. Пока мы ленились на выходных, лопали пиццу, валялись на футоне, ели мороженое вместо ужина, а я веселилась, ситуация Фуми постепенно принимала все более крутой оборот. Я же ни о чем не подозревала и только знала себе капризничать.
– Прости…
– Тебе не за что извиняться. Я сам сделал выбор.
– Но ты же постоянно меня спасаешь. Что тогда, что сейчас.