Пират. Война

— Я не убивал Таграна! — отчаянно дёрнулся и закричал в ответ на слова окружающих Фазиль, но его голос потонул в новом всплеске шума.

Учитель верил тебе. Доверял. Считал другом. Он был частичкой меня. Ты вырвал эту частичку, причинив мне невообразимую боль. Теперь твоя очередь. Так ощути же её в полной мере.

Фазиль несколько раз дёрнулся, не желая так просто сдаться, пытался смотреть и на меня, но я лишь ликовала.

— Не я воткнул ему нож! Верьте правде, я не виновен!

Смотрела на него и чувствовала, как свершается месть, как выполняется обещание, данное учителю: найти и уничтожить всех тех, кто посмел поднять на него руку. И неважно, кто из вас воткнул ему нож в спину. Ты был там и ничего не сделал. Смотрел на то, как убивают твоего друга, и не вмешался, а после позорно сбежал, подтверждая свою вину.

Это ты называешь правдой?

Правдой, равной лжи.

В равной степени.

Слишком поздно оправдываться.

Ты должен понести своё наказание. И если тебя уничтожу не я, то за меня это не менее прекрасно сделают другие.

Предательство не простительно.

Особенно если пират предаёт пирата.

После моего торжественного выхода шумно было ещё очень долго. Фазиля увели несколько минут назад, однако каждый помнил его стоящим прямо здесь. Когда проходила на своё место, с трудом осознавая и принимая, что всё так быстро закончилось, меня несколько раз даже похлопали по плечам. Это проявление уважения приняла простыми кивками, стараясь собраться и подготовиться ко второй части сегодняшнего представления. Не менее важной, скорее даже более важной, чем первая.

Ведь Фазиля нашла совершенно случайно, а к своим предложениям готовилась очень давно. Другие так бы и продолжали шуметь, но вмешались Главы, быстро приводя всё в относительный порядок.

— Соблюдайте тишину, вы находитесь на официальном мероприятии! — несколько раз гулко ударили по специальной дощечке. — Вы сможете поговорить и обсудить всё, что вас волнует, после окончания собрания.

Услышав это, люди начали затихать, постепенно восстанавливая тишину. Дальнейшее вручение подарков, хвальбы и всё прочее проходило мимо меня, почти не цепляя внимания — больше ничего особенного не происходило. Смотрела на людей, на Глав и, пытаясь собраться, мысленно проговаривала слова, которые собиралась произнести. Абстрагировалась от происходящего, но получалось не то чтобы очень.

— Ты плачешь? — тихо спросили рядом.

С удивлением поняла, что таки да, плачу. Одинокая слезинка незаметно скатилась по щеке, холодя кожу. Не замечая и не осознавая этого, молча оплакивала прошлое, учителя, дальнейшую участь Фазиля и свою цель, которая подошла к концу. В какой-то момент почувствовала осторожное прикосновение к руке, но уже ощущала себя лучше, поэтому ответила коротким пожатием и убрала ладонь, постепенно возвращая себе спокойствие, взбудораженное произошедшим.

Голоса доносились со всех сторон, и я всё больше приходила в себя, не желая быть слабой. Одновременно, как говорил психолог, признавая эту слабость. И от этого странно, но становилось легче. Во второй части обсуждение и рассмотрение прошений должно было идти в обратном порядке, начиная с первых рейтингов и заканчивая последними, так что я находилась примерно в середине списка и ещё успевала подготовиться.

От мыслей меня оторвал громкий голос — первая часть собрания подошла к концу.

— Благодарим вас всех за ваши чудесные дары и уважение, высказанное здесь. Мы ценим каждый ваш жест, порывы привнести гармонию и проявленную щедрость...

По рядам прошла волна аплодисментов. Дождавшись, пока они утихнут, Глава продолжил:

— Дальше, как вы знаете, на собрании мы поднимем вопрос заявленных предложений, прошений и нововведений, за которые вы радеете.

Послышались одобрительные возгласы, но довольно тихие, чтобы никому не мешать. Мужчина бросил взгляд на лист, который держал в руках.

— Начинаем с первого в рейтинге.

— Волнуешься? — тихо спросил Эхсан.

Прислушалась к тому, что творится внутри, и с удивлением признала, что я в порядке. Была собрана. Да, немного переживала, но не так, как раньше, и была уверена в своих силах.

— Нет, я готова, — твёрдо произнесла, настраиваясь на победу.

Хоть сейчас мы были и не на реальной битве, а лишь на словесной, но она была не менее важной. В этот раз всё получится. Эхсан понял меня и вернулся к наблюдениям за тем, как проходит совет. Лысый уже откровенно скучал, как и многие из присутствующих, не задействованных в собрании.

Постепенно один за другим звучали самые разные предложения и просьбы — бредовые и довольно разумные. По не совсем понятному мне признаку одни принимались, другие отсеивались. Подозреваю, происходило это из-за того, что прошений было много, и Главы попросту не могли удовлетворить их все, оставляя многое тайной.

Семнадцать.

Восемнадцать.

Девятнадцать…

Когда очередь дошла до меня и озвучили двадцатый номер, уже приготовилась подниматься, но вместо того, чтобы пригласить выступить, Глава, который вызывал выступающих, прямо на глазах отложил моё прошение в сторону. Просто, словно на листе были изображены каракули, а не то, над чем я корпела долгое время, редактируя и составляя текст. Меня даже не попытались выслушать и не подумали проявить хотя бы немного уважения. Даже читать не стали.

Не став дожидаться, пока назовут следующего, резко поднялась, сдерживая недовольство, и постаралась сделать голос максимально уважительным и громким:

— Главы, я прошу вашего внимания.

Мой голос благодаря хорошей акустике быстро разнёсся по залу и добрался до тех, кому предназначались эти слова, заставив их оторваться от документов. Подвластный любопытству, шум вокруг начал постепенно затихать, а я ощутила на себе внимательные взгляды как Глав, так и капитанов. Лысый, уловив перемену в пространстве, проснулся, сонно осмотрелся по сторонам и поспешил принять серьёзный вид.

— Капитан Ибрис, — чуть суховато произнёс Глава, — что именно вы хотите нам сообщить?

Своим тоном он хотел предупредить меня, но я не из тех, кто так просто отступает.

— Я несколько Советов подряд подавала свои прошения, которые отклонялись. Каждый раз исправляла их, как вы и говорили, вносила нужные поправки и изменения. Согласно нашим правилам, нельзя более трёх раз игнорировать одно и то же прошение от капитана без рассмотрения и прилюдного объявления причин отказа при отсутствии уважительного повода. Потому прошу рассмотреть составленный мной документ.

Я попросту отбросила в сторону долгие расшаркивания и подготовки. Нагло? Дерзко? Несомненно, чего я и добивалась. После такого заявления несколько Глав нахмурились, явно недовольные услышанным. Вот теперь услышали.

— Потому я настоятельно прошу всеобщего внимания к тому прошению, что предоставила вам.

Не отводя взгляда от Глав, краем глаза внимательно следила за отложенным в сторону документом. Секунда, другая и Глава, отвечавший за просмотр и оглашение, неохотно потянулся, возвращая документ обратно и более внимательно начиная изучать написанное.

Всё это время я молчала, ожидая момента, когда мне разрешат выступить перед всеми, и готовилась к жёсткому неприятию моих предложений. В зале повисла почти полная тишина, все смотрели наверх, ожидая вердикта.

Чем дольше взгляд Главы скользил по строчкам, тем сложнее ему было сохранять тот же невозмутимый вид, с которым он начинал чтение. Под конец мужчина даже повернулся к сидящему рядом, указывая на что-то в документе и о чём-то настойчиво спрашивая. Лицо его не выражало ничего приятного, но я знала, что меня должны были выслушать, потому не боялась чужого недовольства.