Тёмная Жажда

Он наклонился. Его лицо было в нескольких сантиметрах от лица Джейсона. Тьма в его глазах пульсировала, дышала, жила своей собственной жизнью.

— Ты действительно думал, я не могу ответить тебе? — спросил он тихо.

Он улыбнулся. Той самой улыбкой, от которой мне становилось плохо.

— Это я позволял тебе все, что было до. Но теперь ты узнаешь: стоит мне захотеть — ты будешь лежать у моих ног.

Он выпрямился, и я увидела их.

Два огромных чёрных крыла. Они расправились за его спиной, заполняя собой половину комнаты, и в этот момент он не казался человеком. Он был кем-то другим. Кем-то древним. Кем-то, что жило в тени и ждало.

Он ударил. Всего один раз.

Глухой, мокрый звук. Хруст — кости. Кровь брызнула на белые простыни, на пол, на лицо Луциана. Джейсон рухнул на колени, пытаясь удержаться, но не смог. Его тело обмякло, и он упал лицом вниз, оставляя на полу тёмное расплывающееся пятно.

Луциан навис над ним, тяжело дыша. Крылья медленно исчезали, втягиваясь обратно в тело, как будто их и не было. Тьма в его глазах рассеивалась, оставляя серую, уставшую радужку.

Луциан наклонился. Его голос не стал громче — он сталглубже, будто шёл не из горла, а из самой тьмы у него внутри. Слова не долетели до ушей — онивошли в голову, тяжёлые, как свинец, вдавливающие сознание в пол.

— Это последний раз, когда я не убиваю тебя за твою тупость, — сказал он. Каждое слово падало тяжёлым камнем, вдавливало в пол, лишало дыхания. — В память о том, что когда-то мы были друзьями. Но больше этого не повторится. Не надейся.

Он выпрямился. Давление исчезло, воздух стал воздухом — обычным, тёплым, человеческим.

Луциан шагнул к моей койке. Папка уже была у него в руке — я не видела, я даже не замечала ее все это время. Он кинул её на постель рядом со мной. Тяжёлый картон глухо стукнул о простыню.

— Думаю, ты должна знать правду, — сказал он. Голос его был ровным и холодным, как зимнее небо за окном.

Я открыла папку дрожащими пальцами.

Первая страница. Документ. Официальный. С печатью Совета. Заголовок — ровные, казённые буквы:«Дело Андерсон. Ликвидация» . Подпись внизу — резкая, угловатая, без единой помарки.

Джереми Пейкерман.

Я смотрела на его имя и не могла дышать. Он подписал это. Своей рукой. Как будто подписывал контракт, а не смертный приговор.

Внутри поднимался холод. Тяжёлый. Неумолимый. Он вытеснял всё — злость, боль, страх. Оставлял только пустоту.

Я перевела взгляд на Джейсона.

Джейсон, всё ещё лежащий на полу, с трудом приподнял голову. Кровь текла по подбородку, смешиваясь со слюной, но он заставил себя говорить:

— Откуда... блядь... у тебя это?

Луциан даже не посмотрел в его сторону. Будто Джейсона больше не существовало в этой комнате.

— Вчера вы так спешно покинули меня, — сказал он, и в голосе мелькнула ледяная усмешка, — что, кажется, у тебя кое-что выпало из кармана.

Джейсон замер. Я видела, как его глаза расширились, как побелели пальцы, сжимающие пол.

— Ты... — прохрипел он, — украл у меня?

— Нет, — ответил Луциан, и его голос остался ровным, почти скучающим. — Ты сам это уронил. Я всего лишь поднял.

Доктор Мирабель накладывала повязку Джею, и я видела, как её руки дрожат.

Я перевела взгляд на Джейсона. Он лежал на полу, прижимая руку к разбитому лицу. Кровь сочилась сквозь пальцы, капала на белый кафель. Доктор Мирабель уже склонилась над ним, но он оттолкнул её, заставляя себя подняться. Шатаясь. С трудом.

— Ты знал, — сказала я тихо.

Он поднял на меня глаза — мутные, полные боли, с запёкшейся кровью на губе. Он пытался что-то сказать, но слова выходили с хрипом, с трудом.

— Послушай, Джул... я сам лишь вчера...

— Нет! — голос сорвался. Истерика накатывала, захлёстывала, разрывала грудную клетку изнутри. — Нет, нет, нет, Джей! Ты ведь прочёл это до того, как забрал меня из «Энчанта». До того, как мы оказались там... — Я сглотнула, чувствуя, как горло сжимается от слёз, которые не могли пролиться. — И ты не сказал!

Я шагнула к нему. С каждым словом голос становился громче, больнее.

— Ты целовал меня! — сорвалась на крик. — Ты прикасался ко мне! — Я сглотнула, и слова застряли в горле, обжигая, раздирая. Вдохнула. Медленно. С болью. — И всё это время ты знал, что твой отец убил мою семью.

Джейсон смотрел на меня. Его лицо — разбитое, окровавленное — было искажено мукой. Он пытался открыть рот, но не мог. Только хрипел. Только смотрел на меня с той мольбой, от которой внутри всё переворачивалось.

— Я... — начал он, и голос его сорвался, превратился в кашель с кровью. — Я собирался... тебе сказать...

— Когда? — перебила я. — Когда ты собрался мне это сказать? Когда твой отец пришёл бы убить меня своими руками?

Он хотел ответить. Я видела это. Его губы шевелились, но он не мог произнести ни слова.

Я смотрела на него, и внутри меня поднималась холодная, ледяная пустота. Ни злости. Ни боли. Только пустота.

Я повернулась к Луциану. Он стоял у моей койки, и в его глазах не было ни тени эмоций. Только холодное, изучающее спокойствие. Будто он смотрел на спектакль, в котором не был участником.

— И ты тоже, — сказала я, и голос мой не дрогнул. — Не желаю видеть ни одного из вас. Никогда.

Луциан задержал на мне взгляд на секунду дольше, чем нужно. Потом медленно кивнул. Один раз. Без слов. Развернулся и вышел, бесшумно ступая по кафельному полу. Дверь за ним закрылась с тихим щелчком.

Джейсон остался. Он смотрел на меня снизу вверх, пытаясь подняться, но ноги не слушались.

— Джули... — прохрипел он. — Пожалуйста...

— Я сказала — убирайся, — повторила я, и в голосе не было ни капли тепла. — Пока я не позвала охрану.

Он смотрел на меня ещё секунду. Потом опустил голову. И, шатаясь, побрёл к выходу, оставляя за собой кровавый след на белом кафеле.

Дверь закрылась.

Я осталась одна.

В комнате было тихо. Только моё дыхание. Только капли, падающие с края койки, — его кровь. Только папка на простыне, которая ждала, когда я открою её.

Взяла папку. Открыла.

И начала читать.