Добавить в цитаты Настройки чтения

Страница 62 из 83

Глава 27. Обнаженная правда

Глава 27. Обнаженная правда

«Когда кожа становится холстом, а чужие пальцы — кистью, каждое прикосновение говорит правду. И эту правду нельзя стереть, даже если слова были ложью» .

Ночь тянулась бесконечно.

Я ворочалась с боку на бок, сбивая простыни, и никак не могла найти положение, в котором мысли перестали бы метаться в голове, как пойманные в клетку птицы. Совет. Их лица, которые я видела лишь мельком, но уже запомнила — жёсткие, оценивающие, злые. Джейсон. Почему я вообще думала о нём? Открыла телефон, пролистала его ленту в соцсетях — ничего нового. Те же фото, те же подписи. Пустота. Будто он специально стера себя из этого мира.

Недовольно откинула телефон на кровать. Не спалось.

Звук входящего сообщения.

«Приезжай».

Я не спросила, зачем. Не уточнила, что случилось. Просто встала, накинула пальто поверх первого попавшегося платья, схватила ключи. И уже через минуту сидела за рулём, вдавливая педаль газа в пол.

Ночной город мелькал за окнами, расплываясь в цветные полосы фонарей. В машине было тихо, только гул мотора да моё собственное дыхание. И странное чувство облегчения. Потому что даже если бы я осталась дома — я всё равно не сомкнула бы глаз до утра. А так... так я хотя бы двигалась. Делала хоть что-то.

Я даже не злилась, что он поднял меня среди ночи. Наоборот — внутри разрасталась странная радость.

Когда остановилась у знакомого здания, в груди разлилась странная тягучая тяжесть — смесь предвкушения и тревоги, от которой перехватывало дыхание.

Сегодня ночью «Энчант» мерцал в темноте, как драгоценный камень. Витражные окна горели призрачным синим светом, и даже с улицы было слышно — кафе дышало. Магия ночи пульсировала в его стенах, как живая.

А потом я увидела Ингрид.

Она стояла у лестницы. Ингрид не улыбнулась — она лишь чуть наклонила голову, давая знак.

— Он ждёт, — сказала женщина, когда я подошла. Голос её был ровным, лишённым эмоций. — Сегодня в своей комнате. Второй этаж, первая дверь налево.

Я кивнула, чувствуя, как в груди разрастается странное волнение. Еще ни разу не поднималась туда.

Поднялась по скрипучим деревянным ступеням и толкнула дверь.

Я ожидала холодного места — безликого, пустого, как и его образ, который он так тщательно выстраивал при посторонних. Но комната оказалась совсем не такой.

Я замерла на пороге. Здесь было тесно от вещей: повсюду лежали книги, старые фолианты в кожаных переплётах соседствовали с современными томами; на полках теснились странные статуэтки — звери из дерева и камня, маленькие фигурки драконов, волков и птиц. В углу стояли рамки с фотографиями. Всё это источало тепло и жизнь, словно хозяин комнаты жил здесь веками, собирая каждый предмет с особой любовью.

Я не удержалась и взяла одну из рамок.

На меня смотрела красивая женщина — молодая, с распущенными волосами, запрокинувшая голову в звонком смехе. Её глаза сияли, а на щеках играл румянец. В этом снимке было столько света, что я невольно улыбнулась.

— Кто она? Такая красивая, — выдохнула я, не оборачиваясь.

Луц стоял у стола. В ответ на мой вопрос его голос дрогнул.

— Мама, — сказал он. И это короткое слово прозвучало с таким надломом, будто он произносил его впервые за много лет.

Я поставила рамку на место и перевела взгляд на стол. Там стояла чаша из тёмного камня, внутри мерцала какая-то густая жидкость, отдающая слабым голубоватым свечением. Рядом лежала кисть с мягким, пушистым ворсом. Подошла. Взяла её в руки и провела по щетине. Такая мягкая будто я гладила живого зверька.

Подняла глаза на Луца.

— Ты уже знаешь? — спросила я тихо.

— О том, что совет придет? —он криво усмехнулся, но в этой усмешке не было ни капли веселья. — Я надеялся, твоя тётя сможет их отговорить.

Луц шагнул ближе и заглянул мне в глаза. Я заметила: сегодня он снова другой. На первом уроке он был жестоким, почти безжалостным, потом — нежным, утещая касался меня так осторожно, будто я хрустальная. На втором он смеялся, сыпал шутками, а затем в нём вдруг проснулась агрессия, готовая испепелить всё вокруг. Сейчас же он был обеспокоен — глубокая морщина залегла между бровей, и в глазах мерцала тревога. Мне было даже интересно, какую же свою грань он покажет в конце. Чем больше я узнавала его, тем более сложным и многогранным он становился. Его характер был похож на луковицу: под каждым слоем скрывался новый, неожиданный слой. И кажется я хотела готова почистить ее дойдя до самой сердцевины, даже если от неё будут течь слёзы.

— Ты знаешь, что произойдет на церемонии? — спросил Луц.

— Обращение, — сказала я, чувствуя, как что боюсь этого. — Они увидят моего зверя.

— И не только.

Свечи, расставленные по комнате, отражались в его глазах, делая их почти прозрачными, как вода в горном ручье. Он смотрел на меня прямо и серьёзно.

— Ты будешь стоять перед ними без одежды, Джули, — его слова упали как камни, тяжёлые и неумолимые. — Так проводят ритуал первого обращения. Нагота — часть традиции. Она показывает, что у тебя нет оружия. Что ты открыта перед кланами, которые принимают нового члена.

В глазах Луца не было насмешки или желания смутить меня — только горькая правда и тень вины за то, что он не может этого изменить.

Перевела дыхание, пытаясь переварить услышанное. Мои пальцы всё ещё сжимали мягкую кисть, и я машинально провела ею по своей ладони, словно ища опору в этом прикосновении.

— Но почему же Виктория мне не сказала? — вырвалось вопрос. Голос прозвучал резче, чем я планировала, но в нём сквозила горечь обиды. — Она могла бы предупредить. Хоть как-то. За эти дни...

Луц опустил голову, проводя пальцем по краю каменной чаши. Свечи дёрнулись от его движения, и тени заметались по стенам.

— Наверное, она думала, что обращение пройдёт в кругу семьи, — сказал он негромко. — Только ваши, без посторонних глаз. Виктория всегда пыталась оградить тебя от лишнего.

Тишина повисла в комнате. Слышно было только потрескивание свечей и моё собственное дыхание.

— Я хочу, чтобы ты сейчас, здесь, в безопасности, почувствовала то, что будешь на церемонии, — сказал Луциан. — Уязвимость. Страх. Стыд. Чтобы на обращении ты могла это контролировать.

— Как ты предлагаешь это сделать? — спросила я.

— Разденься, — сказал он. — Полностью.

От его слов щёки вспыхнули огнём, выдавая моё смущение и злость одновременно.

— Да ты издеваешься!? Ни за что.