Страница 56 из 83
— Нет, нет, Андерсон. — Он шагнул ко мне, и в голосе зазвенела сталь. — Только не смей жалеть меня. Слышишь? Не вздумай. Иначе прямо сейчас я покажу тебе свою другую уродливую сторону, о которой ты успела так быстро позабыть.
Я смотрела на него. Сквозь слёзы. Сквозь боль. Сквозь всё, что он пытался спрятать за этой маской.
— Это не жалость, Джей, — И замолчала. Оставила без названия то, что чувствовала. — А теперь, блядь, сядь и дай тебя обработать. Иначе, клянусь богами, я убью тебя сама.
Я сделала всё, что могла. Обработала раны, перевязала, заклеила пластырями самые глубокие порезы. Но когда я сказала, что нужно ехать в больницу, Джейсон покачал головой.
— Не надо. Я переживу.
Я хотела спорить, но поняла — бесполезно.
— Где ключи?
— В кармане.
Без малейшего смущения я засунула руку в его карман. Пальцы скользнули по ткани, нащупали связку — и в тот же миг я почувствовала, как его тело напряглось. Даже в таком состоянии, даже избитый до полусмерти, его член отреагировал на мимолётное случайное касание. Я сделала вид, что не заметила. Выудила ключи и сжала их в кулаке.
— Я поведу.
Он не спорил. Просто пошёл следом.
Мы прошли через гостиную. Сильвия стояла у двери, и на её лице застыла та же маска, что и весь вечер. Она сделала вид, что ничего не случилось.
— Вы так быстро уходите? Может, останетесь на десерт?
Я хотела горько рассмеяться — этому самому ужасному театру в мире. Но сдержалась, понимая, что Сильвия такая же жертва. Джейсон выдохнул — с облегчением, почти беззвучно — когда я просто вежливо попрощалась с ней, не сказав ни слова лишнего. Ни упрёка. Ни вопроса.
Его отец сидел в большом кресле в большом кресле, откинувшись на спинку, потягивая виски, и даже не поднял головы. Ему было плевать на все вокруг.
Когда мы подошли к двери, я остановилась. Вернулась. Подошла к Джереми и посмотрела на него сверху вниз.
— Спасибо за ужин, — сказала я, и голос был ровным, жестким. — Было… познавательно. Теперь я понимаю, почему мой отец никогда не говорил о вас. Видимо, он считал, что вы не стоите даже упоминания.
Он поднял на меня глаза. В них мелькнуло что-то новое — изучающий, холодный интерес.
— Интересно, — протянул он. —А ты смелее чем кажется. Но это не всегда спасает. Твоим родителям, как видишь, не помогло.
Он усмехнулся и отвернулся к своему виски.
Я уже открыла рот, чтобы ответить, чтобы выплеснуть всё, что копилось внутри, но в тот же миг почувствовала, как чья-то рука сжала мою ладонь. Джейсон. Он потянул меня к выходу, не говоря ни слова, не оглядываясь на отца. И я позволила увести себя.
Мы вышли на холодный осенний воздух. Я сжала его руку крепче, чувствуя, как его пальцы дрожат — или мои? Ночь была ясной, холодной. Луна висела низко, огромная и жёлтая. Дорога петляла между голых деревьев, и на обочинах лежали кучи пожухлых листьев.
В машине он спросил:
— Куда мы едем?
— Хочу посмотреть на луну. С тобой.
Он не удивился. Не спросил зачем. Просто кивнул.
Я выехала к океану. Припарковалась у обрыва, где не было ни души. Мы вышли из машины, сели прямо на холодную землю, и смотрели на воду. Яркая полная луна дрожала на чёрной глади, разбиваясь на тысячи серебряных осколков. Мы молчали. Не обсуждали случившееся. Не говорили о будущем. Просто дышали. С каждым вздохом набираясь сил. Это был один из тех моментов когда тишина не тяготила, а исцеляла.
Когда мы подъехали к моему дому, я не планировала этого говорить. Но слова сорвались с губ:
— Переночуй у нас. В особняке полно комнат.
Джейсон покачал головой:
Когда мы подъехали к моему дому, я не планировала этого говорить. Но слова сорвались с губ:
— Переночуй у нас. В особняке полно комнат.
— Твоя тётя и так обрадуется такому сюрпризу. Лучше не злить её. Говорят, в гневе она страшна. — Он поиграл бровями. — А я, как бы, не совсем в форме для сражений.
Я не сдержала улыбки.
— С ума сойти, Джейсон Пейкерман шутит. Не строит из себя жестокого альфу, а ведёт себя по-человечески. Я удивлена.
— Детка, я могу ещё и не так удивить, — сказал он, и голос стал хриплым, почти мурлыкающим. Он смотрел на меня, не отрываясь, и медленно, будто невзначай, провёл ладонью по своему паху. Жест был нарочитым, почти вызывающим — но в глазах плясали озорные чертики. Он явно прикалывался.
— Фу, Джей, ты только что всё испортил, — засмеялась, чувствуя, как тепло разливается в груди.
Было так легко и естественно с ним в этот момент. Будто мы всегда общались именно так — и не было всей ненависти, всей боли, всей грязи, что была между нами. Будто мы могли быть просто... мы.
Он улыбнулся — по-настоящему, без надменности, властности.
— Ладно, иди уже. А то я передумаю и правда останусь.
Он вышел из машины, обошёл её и открыл мою дверцу. Забрал ключи, наклонился и поцеловал в уголок губ — осторожно, почти невесомо.
— Прекрати переживать, — сказал он тихо. — Я в порядке.
И уехал.
Я стояла у ворот, глядя, как его машина скрывается за поворотом. В груди пульсировало что-то тёплое и пугающее одновременно. Сегодня я увидела его настоящего. И теперь, даже если завтра он снова станет прежним, больше уже никогда не смогу испытывать ту ненависть. Потому что сегодня она умерла. А на её зародился хаос из чувств. Яркий, путаный, непонятный. Но очень теплых, от которого зверь внутри довольно урчал.
Джейсон
Я уехал.
Не потому что хотел. Потому что, если бы остался — не смог бы уйти. Никогда.
В зеркало не смотрел. Знал — увижу её, развернусь. К чёрту всё. К чёрту отца. К чёрту этот грёбаный Совет. Остался бы. Навсегда.
Я не знаю, что такое любовь. Меня не учили. Отец учил бить, ломать, брать. Мать — молчать и терпеть. А она… она взяла моё разбитое сердце и склеила его обратно. Просто словами. Без страха. Без жалости. Сказала, что есть выбор. Что я могу быть другим. Что я сильный. Поверила в меня.
Я думал, что хочу её тело. Что это похоть, одержимость. Думал, что разберусь с этим, как со всем остальным, — трахну, и отпустит. Но сегодня, когда она сидела рядом со мной на холодной земле, смотрела на луну и молчала, я понял.
Не её тело. А душа. Чтобы вытащить мою из той тьмы, где я гнил годами. Каждое её слово — как блядский бальзам на открытой ране. Каждый взгляд — свет там, где я думал, уже ничего не осталось.
Это не ошибка. Это не совпадение. Это — истина. Та самая, от которой я бежал, пока не понял: бежать некуда.
Она — моя истинная пара. И я, сука, готов умереть за это.