Страница 29 из 59
Глава 14
Глава 14
Три слова светились в темноте.
Игорь хочет говорить.
Марина лежала и смотрела на экран — телефон в вытянутой руке, потолок за ним, тишина квартиры вокруг. Сон ушёл мгновенно, как будто его и не было. Осталось только это — незнакомый номер, три слова и что-то холодное в груди, которое она не сразу опознала как страх.
Не страх. Что-то показалось. Предчувствие, что покой, который она с таким трудом собирала последние недели — черенок за черенком, пост за постом, кружка чая по вечерам — сейчас качнётся. Не рухнет. Качнётся.
Она положила телефон на тумбочку вниз.
Лежала в темноте и думала: кто написал. Не Игорь — это не его стиль, он всегда говорил сам, напрямую. Его юрист? Кто-то из людей, о которых она не знала — из того мира за стеклом, в котором она прожила пятнадцать лет, и который никогда не был по-настоящему ее?
Игорь хочет говорить.
Не Игорь просит . Не Игорь предлагает . Хочет. Как сказать это себе по себе что-то значит — что он хочет. Как будто его желание по-прежнему имеет вес.
Она поймала себя на этой мысли и подержала ее немного. Раньше — имело. Раньше, если Игорь чего-то хотел, она перестраивала свой день, свои планы, иногда свое настроение. Это было так давно встроено, что она не заметила. Как не замечаешь, как дышишь.
Сейчас заметила.
Утром она позвонила Светлане Юрьевне в девяти.
Адвокат ответил сразу — не сонно, не раздражённо. Как человек, который привык, что работа начинается раньше.
— Вчера поздно пришло сообщение, — сказала Марина. — Незнакомый номер. Игорь хочет говорить.
Пауза. Пять секунд, может шесть.
— Скиньте номер, — сказала Светлана Юрьевна.
Марина скинула.
— Отвечали?
— Нет.
— Хорошо. — Голос у адвоката был ровным, но Марина за эти месяцы научилась слышать эту ровность. Сейчас было раздражение — не на Марину, на ситуацию. — Это Соколов Денис. Его младший брат.
Марина помолчала секунду.
— Я не знал, что у него есть брат.
— Он не любил об этом говорить. Разные взгляды на жизнь, мягко выражаясь. — Пауза. — Марина Андреевна, не отвечайте. Ни сегодня, ни завтра. Я сама с ним свяжусь и выясню, что Игорю нужно.
— Ты думаешь, это связано с квартирой?
— Скорее всего. Либо с квартирой, либо он хочет договориться о чем-то до того, как дело сдвинется дальше. — Тон у Светланы Юрьевны стал чуть суше, как ни странно. — В любом случае это должно идти через меня, а не через вас напрямую.
— Понимаю.
— Вы как?
Этот вопрос в ее устах всегда звучал иначе, чем у других. Без сочувственной интонации, без ожидания жалоб. Просто — как специалисту, нужна точная информация о состоянии клиента.
— Нормально, — сказала Марина. — Не выспалась. Но нормально.
— Это честный ответ. — Пауза, и в ней что-то живое, совсем краткое. — Ложитесь спать в следующий раз. Сообщение Дениса Соколова подождет до утра.
Марина почти улыбнулась.
— Постараюсь.
Они попрощались.
Она кофе сделала и встала у окна.
За окном был декабрьский московский день — серый, короткий, уже ранний десятый сумрачный, как ранний вечер. Во дворе, кто внизу был тихим:-то вёл ребёнка в сторону детского сада, шаг шёл медленно и что-то говорила, женщина наклонилась к нему на ходу. Обычная жизнь. Обычное утро.
Марина смотрела на них и думала о Дениз Соколове.
Брат, которого не было. Она прожила рядом с Игорем пятнадцати лет и не знала, что у него есть брат. Нет — знал, что когда-то он был, мельком, с тем лёгким пренебрежением, с которым говорят о чём-то несуществующем. Есть брат, мы не общаемся. Разные люди. И всё. Она не спросила дальше — не потому, что неинтересно, просто в Игоревом мире вопросы, которые он закрыл первой же фразой, не подлежали продолжению.
Сколько таких закрытых дверей было. Она до сих пор не знала точно.
Допила кофе. Пошла к стеллажу.
Обошла горшки — медленно, внимательно трогала землю, проверяла листья. Мамина Герань стояла у окна рядом со сциндапсусом, оба в хорошем свете. Все четыре бутона на герани раскрылись — темно-красные, насыщенные, на фоне декабрьского серого за стеклами почти кричащие своей живостью.
Марина смотрела на них и думала, что мама будет рада.
Надо сфотографировать и отправить.
Она сфотографировала — в боковом свете, чтобы видна была фактура лепестков. Написала имя: Твоя Герань расцвела. Все четыре сразу.
Мама ответила быстро — одним словом и смайлом: Умница.
Непонятно было — герань умница или Марина. Оба наверное.
До обеда она работала — проверяла сообщения в группе, упаковала три черенка, сделала подробный пост о зимнем уходе за тропическими растениями, когда включается батарея, и воздух высыхает раньше, чем создает видимость. Писала конкретно, практично, с примерами — эта форма всегда работала лучше всего, люди сохраняли такие посты и возвращались к ним.
Пока писала — не думала, ни о Захарове, ни о Денис Соколове, ни о трёх словах на экране прошлой ночью.
Это было то, что она ценила в работе с учетом большего всего — не подписчиков, не денег за черенки, а именно это. Час, два, три, когда голова была занята настоящим и таким образом, когда думала о влажности воздуха, источниках и свете иногда, а не о суде и схемах и людях, которые пишут ночью незнакомыми номерами.
Опубликовала пост, закрыла ноутбук.
Встала, потянулась. Посмотрела на время — почти час.
Телефон лежит на столе. Она взяла его, открыла переписку с Денисом Соколовым — к общему сообщению, три слова. Смотрела на него несколько секунд.
Потом закрыла и отложила телефон.
Светлана Юрьевна сказала — она разберётся. Значит разберётся.
Вечером позвонила мама.
— Марина, я думала о вчерашнем. — Голос у мамы был обдумывающим — тот тон который означал, что она весь день крутила что-то в голове и наконец решила сказать. — Ты сказала, что Игорь через кого-то написал. Хочет говорить.
— Адвокат раз собирается.
— Я понимаю. — Пауза. — Марина, ты знаешь, что ты ему скажешь? Если всё-таки придётся говорить.
Марина помолчала. Она не думала об этом — намеренно не думала, решала этот вопрос каждый раз, когда он подходил близко.
— Нет, — сказала она честно.
— Подумай, — сказала мама. — Не сейчас, не срочно. Просто подумай. Причина того, что ты встретила его в коридоре и прошла мимо — это одно. А говорить с ним — другое.